logo

Электронный адрес Сообщества:
main@culturalnet.ru

На 22.11.2017 на портале
зарегистрировано
1889 участников
АВТОРИЗОВАННЫЙ ВХОД

earth Культурологическая КАРТА

ПОИСК ПО ФАМИЛИИ:
Расширенный ПОИСК
 

ГЛАВНАЯ ПЕРСОНАЛИИ ЖУРНАЛЫ ПОМОЩЬ ПРАВИЛА ФОРУМ Раздел HOKO ПАРТНЕРЫ О ПРОЕКТЕ

публикации CHAT Виртуальные коллоквиумы

24.05.2009

Виртуальный коллоквиум
«Семиотика разрыва. Запредельное в современном искусстве»


В дискуссии участвуют:


Борис Викторович Рейфман — кандидат культурологии, доцент Глазовского филиала Ижевского государственного технического университета
Наталья Валерьевна Петроченко — кандидат культурологии, заведующая кафедрой Кемеровского государственного университета культуры и искусств
Любовь Михайловна Макарова, доктор исторических наук, доцент Сыктывкарского государственного университета.
Ирина Борисовна Соколова — научный сотрудник Санкт-Петербургского отделения Российского института культурологии
Наталья Викторовна Выжлецова (Перекатиева) — кандидат культурологии, доцент кафедры социально-гуманитарных наук Санкт-Петербургского государственного университета аэрокосмического приборостроения.
Никита Всеволодович Скородум — член редакции издания "Almanac of Post-Jungian Psychology and Culture «Новая весна».

Модератор коллоквиумаВенкова Алина Владимировна — заместить директора по науке Санкт-Петербургского отделения Российского института культурологии

А. В. Венкова: Добрый день, уважаемые коллеги! Разрешите мне открыть интернет-коллоквиум «Семиотика разрыва. Запредельное в современном искусстве». Сегодня мы обсуждаем доклады, представленные в соответствующем разделе на форуме.
Я суммировала основные положения поданных докладов по трем направлениям – философско-эстетическое осмысление заявленной проблемы, параметры «запредельного» экзистенциального опыта и формально-стилистические черты отражения запредельного и невыразимого опыта в искусстве.
Разрешите мне тезисно представить результаты, после чего перейдем к дискуссии.
Резюме основополагающих тезисов докладов и выступлений участников виртуального коллоквиума «Семиотика разрыва. Запредельное в современном искусстве»
  1. Философско-эстетические основания исследования опыта запредельного и невыразимого в искусстве
    • Искусство как поле экзистенции
    • Наличие модуса онтологии взгляда (в современной эстетике) в противовес онтологии созерцания (классический подход) («Онтология взгляда» предполагает наличие Другого, обладающего взглядом, понимание бытия, которое большей частью скрыто, но всегда уже, в своей возможности, находится под взглядом)
    • Видение – это способность быть вне самого себя (М.Мерло-Понти)
      (По докладу М.В.Логиновой)
    • Важность философии «вненаходимости» (бахтинский диалогизм, интерсубъективизм позднего Э.Гуссерля, экзистенциалистская герменевтика М.Хайдеггера, христианский персонализм)
    • Идея «самоценности отличия»
    • Бахтинское «произведение» – это бытийствующий в «большом времени» «личностный» («самодетерминированный», по В.Библеру) поступок выхода во «вненаходимое» по отношению к своей обыденной «психологии» состояние, т.е. на «границу» своей культуры, где она сама начинает говорить речью автора, обнажая собственные экзистенциальные смыслы
      (По докладу Б. В. Рейфмана)
    • Важность философии неперсонального становления - Ж. Делез и Ф. Гваттари, - особое внимание уделяют аффекту и перцепту («Ощущения, перцепты и аффекты — это существа, которые важны сами по себе, вне всякого опыта» Делез Ж., Гваттари Ф.)
    • «Изначальное представление, архипроявление силы и жизни» (Ж. Деррида)
    • Первичность «энергии», а не произведения
    • Обращение к чистому становлению как возможности выхода за пределы сигнификации
      (По докладу Е. Г. Красильниковой)
  2. Ассоциативный тезаурус темы «невыразимый и запредельный опыт» в экзистенциальном проекте
    • Наделение чужого монструозными характеристиками, близость чужого к инфернальности, страх как атрибут «чужого»
      (По докладу Н. В. Выжлецовой (Перекатиевой)
    • Таинственное как ментальное приграничье
    • Обязательное условие - наличие «жутковатой таинственности».
    • Провоцирования мучительного состояние психики – «ужаса души» (определение Эдгара По)
    • Вторжение сверхъестественного являет себя как некая видимость (Цветан Тодоров)
      (По Н. И. Полторацкой)
    • Постаффективный остаток – тошнота, тошнотворное, которое не может быть интериоризировано в эстетическом эффекте «отвратительного», за пределами полноты представления и эстетического удовольствия
    • Фантом раны, неустранимая возможность заблуждения, которая характеризует сущность нововременной «чувственности», восприимчивости, способности воспринимать вещи тем способом, каким они воздействуют на нас.
    • Условие наличия позиции «Третьего», которая в нормативной прагматике заменяется коммуникационной моделью «безупречного автоматизма»
    • Миметический остаток исходного насилия - разрыв, след раны, расшив швов
    • Непредставимость тела, оно – разрез и сама его глубина, разъятие неразрывного и поглощение неприсваиваемого
    • Невербальное «мясо», эксцесс смысла
      (По докладу С. В. Панова и С. Н. Ивашкина)
    • Интенсивность переживания момента Настоящего
    • Миг катастрофы, потрясающе интенсивного видéния
    • Акцент на молчании, тишине
    • Кровь, лучи, воздух, холод, дождь, лезвие, чай, сталь, солнце, звезды, ночь, темнота, тишина являются особыми словами, которые создают перцепт хаоса
    • Господство бессознательного, состояний, идущих рядом со смертью. Аффективные состояния — безудержное пьянство, безмерная радость, безоглядная страсть, безумие во всех его формах, неистовая («бытийная») тоска — это моменты катастрофы мысли, исчезновения субъекта, отступления языка, выступающего от имени идентичностей.
      (По докладу Е. Г. Красильниковой)
  3. Художественные приемы, сопровождающие представление или фиксацию невыразимого и запредельного опыта в искусстве
  4. В классическом искусстве беспредельное фактически служит выражению предельного. В современном искусстве (абстрактной живописи) беспредельное интегрируется в предельное. Так образуется «пространство становления».
  5. Одним из важных средств выражения в абстрактном искусстве является неопределенность. Она используется с целью создать в эстетическом выражении эквивалент универсальной картины мира.
    (По докладу М.В.Логиновой).
  6. Средства создания фантастического универсума:
    1. Непременный атрибут «фантастического» - возможность двойственности истолкования.
    2. Строго выверенная незавершенность иррациональных событий.
    3. «Фантастическое» и «таинственное» авторы обычно облекают в форму новелл или повестей небольшого объема.
    4. Эффект неожиданности.
    5. Наличие «кода загадки».
      • Первая модель «кода загадки» - «Выдвижение» (Р.Барт) – нарастание напряжения – поворот (вторжение запредельного).
      • Вторая модель «кода загадки» - нарастание напряжения – кульминация – описание последствий вторжения иррациональных сил.
      • Третья модель – многократное прерывистое линией вторжение сверхъестественного, наличие пугающих предвестий.
    6. Способы достижения эффекта правдоподобия: повествование от первого лица, авторитетность нарратора, точный хронологический код, конкретизация места действия, метафоры и сравнения как «ступень перехода к сверхъестественному» (Ц. Тодоров)
      (По Н. И. Полторацкой)
  7. Деконструктивное соматографическое письмо (о прозе Сорокина).
    (По докладу С. В. Панова и С. Н. Ивашкина).
  8. Отказ от описания, введение в текст пустот.
  9. Мгновения остановки дискурса - указатели смерти, Пустоты, противостоят «тирании» знако.
  10. Недосказанность, намеки, невнятность, усечение фраз.
  11. Паузы, тире, фрагментация, отступления - способы уйти от власти письма, дезорганизовать его, обнаружить пусто́ты в дискурсе, «провалы», где мысль отсутствует.
  12. Обрывы предложений, многоточия, объемные пробелы, отказ от прописной буквы, окказиональные знаки - симулякры прерывности.
    (По докладу Е. Г. Красильниковой).
Коллеги! Предлагаю обсудить предложенные положения.

Б. В. Рейфман: Вы совершенно правы, разделив темы по трем направлениям. Причем, в некоторых статьях (например, в тексте Е.Г.Красильниковой) эти направления (2-е и 3-е) сосуществуют в синтезе.
А. В. Венкова: Очень бы хотелось приблизиться к возможности комплексного осмысления
И. Б. Соколова: Коллеги, мне показалось, что в докладе М.В.Логиновой присутствуют если не все три направления, то первое и третье точно.
Б. В. Рейфман: То есть либо "запредельное" как "пограничное" в контексте философских подходов ХХ в.; либо - ближе к культурно-антропологическому дискурсу; либо - как определенная структура означающего, выражающая семантику постмодерниского "запредельного" (Хаоса).
А. В. Венкова: Да, и особенно сложным оказалось перейти собственно к искусству.
А. В. Венкова: У меня накопились вопросы по докладам, но поскольку сейчас присутствует только один докладчик, я предлагаю начать с обсуждения выступления Бориса Викторовича Рейфмана. Доклад «Личность» в «культуре» и за ее пределами, или О пограничности понятия «граница культуры», а затем обсудить остальные.
Борис Викторович, у меня сформировался такой вопрос: Мне не очень понятна связка в вашем докладе между фантазией и повседневностью, не могли бы вы это прокомментировать?
Б. В. Рейфман: Моя "личная" тема - кризис "личностности" во второй половине ХХ в. в позднем модернизме и постмодернизме и выражение этого кризиса в "авторском кино" - с огромным интересом "впитала" все эти направления исследования "запредельного"
Б. В. Рейфман: "Фантазия" - первая по времени ренессансная форма "самоценности отличия" (по Л.М.Баткину), которая выражалась в гордости, как мы сейчас можем это "завершить", по поводу своей "самости", в этаком стоянии на своем неизменном в основных чертах "Я". Сегодня, кажется, это отличительная черта "ментального" уровня каждого современного человека, сопротивляющегося всяческим линиям "власти", замыкающегося, отгораживающимся от "власти" без "личностного" соприкосновения с ней. Это, мне кажется, и есть "повседневный" уровень, который у многих (большинства) оказывается единственным - уровень не рефлективной идентичности.
И. Б. Соколова: Борис Викторович, скажите, пожалуйста, а на линии отечественного "авторского кино" чье творчество Вам представляется отражающим все вышеописанные тенденции кризиса "личностности"?
Б. В. Рейфман: Что же касается кино, то здесь можно говорить о разных этапах - модернистском, постмодернистском и "пост-постмодернистском" выражения кризиса "личностности" как ценности. В современном нашем кино интересны с этой точки зрения те фильмы, которые я условно называю "новым российским кино" - из последних это "Все умрут, а я останусь", "Дикое поле", "Юрьев день" и некоторые другие.
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Я хотела уточнить у Бориса Викторовича, как он определяет понятие "граница культуры".
Б. В. Рейфман: Понятие "граница культуры" однозначно определить довольно сложно. В семиотических исследованиях "граница" часто связывается с выстраивающими культурные парадигмы бинарными оппозициями, хотя у Лотмана, "пограничность" в культуре сходна с его имеющим отношение к художественному тексту понятием "актант". У Бахтина "граница" связана с экзистенциальным состоянием "вненаходимости" к своей собственной "психологии", выражающей не "пограничные" состояния культуры.
А. В. Венкова: Спасибо, Борис Викторович. Можем ли мы сказать, что фантазия - это форма запредельного?
Б. В. Рейфман: Думаю, что стояние на своем "Я" может быть и формой запредельного, если мы имеем в виду определенное психологическое состояние (в экзистенциализме - это экзистенция). Однако я вслед за Баткиным (еще раз сошлюсь на "первоисточник") под "фантазией" подразумеваю не то что связано с психологией личности, а определенную ценностно-регулятивную установку, т.е. культурную форму. Такая "фантазия", вернее ее современное продолжение, как раз ориентирует человека на вполне "предельное", земное, обыденное существование, убирающее всякий "запредельный пафос". "Фантазия" в таком культурологическом контексте противоположна культурной "личности", ориентирующей на преодоление границ.
А. В. Венкова: У меня есть еще один вопрос к Борису Викторовичу. Как реализуется в искусстве поступок выхода во «вненаходимое»?
Б. В. Рейфман: Выход во "вненаходимое" в новоевропейской художественной традиции реализуется, как установили еще формалисты, через деформацию нормализованных форм означающего, т.е. через остранение, которое дает определенное "затруднение" при рецепции, и заставляет видеть прежние нормализованные смыслы (означаемые) как бы целиком со стороны. Формалисты и структуралисты, с одной стороны, и Бахтин - с другой, говорили о чем-то очень похожем: о выходе на "границу". Тоько для формалистов и структуралистов эта "граница" всегда, если можно так выразиться, относительна, т.е. все-таки, по Бахтину, находится в "малом времени", а "вненаходимость" и "граница" у Бахтина - абсолютны, "метафизичны".
А. В. Венкова: Спасибо! Для меня это очень ценный комментарий. А возможен выход во "вненаходимое" без эффекта остранения?
Б. В. Рейфман: Выход во "вненаходимое" без остранения,т.е., можно сказать, каким-то чисто "семантическим" (через означаемое) способом, видимо, возможен. Это, например, японская поэзия. Но я этим специально не занимался, только читал о таких формах.
А. В. Венкова: Мне кажется, что это еще дадаизм, например.
Б. В. Рейфман: Да, пожалуй. Ведь дадаисты не остраняли никакую структуру означающего (или - все сразу, если интерпретировать их означающее как Хаос, противостоящий любому Космосу). Возможно, это касается и развивавшихся с конца 50-х концептуальных форм. Т. е. то, что подразумевает смысловую однозначность, концепт, понятие, совсем "не похожие" на форму выражения.
А. В. Венкова: Да, это близко к моим размышлениям.
И. Б. Соколова: К Борису Викторовичу у меня есть еще вопрос: является ли для "нового российского кино" тема выражения кризиса "личностности" как ценности определяющей? или концепция/проблематика новой волны российского кино более обширна?
Б. В. Рейфман: Конечно, "новое российское кино" сейчас находится в состоянии незавершенном и какие-то однозначно-неоднозначные выводы делать просто нельзя. Однако, мне кажется, кризис (какой-то предельный) "личностности" - важнейшая тема. Он, в частности, выражается в предельном, антиномичном, неразрешимом противоречии двух "личностных" подходов к "ментальному" человеку - подхода "любящего", условно говоря "культурно-антропологическому", и подхода модернизационного, желающего изменить. Это видно и в не очень сильных, но показательных в этом смысле фильмах Кати Шагаловой, и в двух фильмах Серебренникова и в других работах.
И. Б. Соколова: Борис Викторович, спасибо за столь полный ответ! Вы упомянули фильм "Все умрут, а я останусь". Эта картина, как мне показалось, собрала очень много противоположных мнений о себе. Более, чем какая-либо другая за последний год. Как Вы считаете, это связано только с актуализацией в картине того самого противоречия или есть другие факторы?
Б. В. Рейфман: Прежде всего, картина Гай-Германики, на мой взгляд, очень талантлива. При этом, как, например, в "Механическом апельсине" Кубрика (конечно, не менее талантливом и более зрелом), в ней можно - при определенных "усилиях" - разглядеть только "красоту дьявола". Однако талантливость "определяется" смысловой насыщенностью, игрой смыслов, преодолевающей любую даже сознательно выстраиваемую однозначность. Те, кто считывает у Гай-Германики что-то одно, причем, ему неприятное, ругает.
И. Б. Соколова: Борис Викторович, спасибо за ответ!
А. В. Венкова: Я предлагаю обсудить доклад отсутствующей в чате Марины Васильевны Логиновой «Эстетика М. Хайдеггера: «зримостность» и «онтология взгляда», а затем вернемся к проблематике доклада Бориса Викторовича. По докладу Марины Васильевны Логиновой на форуме был задан вопрос, который автор, к сожалению, оставил без ответа: Современное искусство обращается к проблеме телесности. В этой связи вопрос: остается ли тогда актуальной онтология взгляда или же рождается нечто новое, связывающее опыт видения и структуры сознания человека? Может быть, у кого-то есть комментарии по этой проблеме?
И. Б. Соколова: К вопросу о теме телесности: мне кажется, что современное искусство вместо опыта видения и онтологии взгляда предлагает зрителю практики прикосновений как опыт касания, в котором совмещаются несколько выразительных планов художественного.
А. В. Венкова: Смотрение как касание?
И. Б. Соколова: Скорее наоборот: касание как смотрение (в традиционном понимании визуального контекста).
А. В. Венкова: То есть касание дает опыт упорядочивания реальности, перенимает функции связки глаз-речь?
И. Б. Соколова: Именно так. При этом важно понимать, что опыт касания выступает первичной стадией эстетического опыта, за которым следуют другие (классические). Но так как они инициированы опытом касания "суммарная" рефлексия будет иной.
А. В. Венкова: А примеры?
И. Б. Соколова: Мне кажется, что любой пример тотальной инсталляции подходит.
А. В. Венкова: Но вербализация неизбежна?
И. Б. Соколова: С вербализацией сложнее. Мне кажется, что ее может и не быть. Так как инсталляция тотальна, ее воздействие так же всеобще, посему возможно неразличение, следствием которого становится "пустотность" как форма бытия молчания
А. В. Венкова: Да, но тогда нельзя говорить о телесном опыте как о первичном и о передаче ему функций связки глаз-речь.
И. Б. Соколова: Мне кажется, что все-таки можно, поскольку примеры невозможности вербализации - случаи современного искусства. Существует и доступный для вербализации художественный опыт.
А. В. Венкова: У меня вопрос к Наталье Викторовне. Что вы в своем докладе понимаете под литературой «тайны и ужаса»?
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Имеется в виду та литературная традиция, которая берет начало от "готического" романа, сложившегося в Англии в конце XVIII в., и уходящая корнями в мир народных представлений, суеверий, преданий.
А. В. Венкова: А кого считают ее продолжателем в современную эпоху?
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): "Золотой век" литературы ужаса, конечно, - 2 половина XIX - нач. XX в. рождественские истории Ч. Диккенса, Д.Ш. Ле Фаню, Г. Джеймс, М.Р. Джеймс, Б. Стокер и др. Сейчас интерес к этой тематике возрождается, например, в современной ирландской поэзии и прозе (П. Колум, Ш. Хини и др.). В русской традиции литературы "тайны и ужаса" можно назвать авторов XIX в., А. Погорельского, О.М. Сомова, В.П. Титова, А.К. Толстого. Из современных я бы назвала Акунина, его "Кладбищенские истории", например.
И. Б. Соколова: Скажите, а возрождение интереса к теме литературы "тайны и ужаса" связан исключительно с "внутрилитературными" процессами или имеет социокультурную природу?
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Меня интересует, как культуролога, именно "культурная природа" этого интереса, пограничные времена, пространства и пограничный человек как личность особого рода, через которую и посредством которой культуры взаимодействуют между собой. Если говорить об интересе к таинственному, запредельному, "чужому", другим культурам он стремительно нарастает именно на стыке веков, эпох, в пограничные времена.
И. Б. Соколова: Наталья Викторовна, спасибо за ответ! Ясно, что интерес к таинственному нарастает на стыке веков, в ситуации перехода, но странной представляется культурная динамика - конец XIX и начало XX веков подарили нам целую плеяду авторов, работавших с этой темой. Тогда как сейчас, во времена не менее "смутные" авторов так мало. Возможна ли трансформация традиции литературы "тайны и ужаса" во что-то другое, похожее?
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Возможно, что сейчас происходит именно эта трансформация. Сейчас другие времена, меньше тайн и больше ужаса.
А. В. Венкова>: Мне кажется, что сейчас сплошная тайна и ужас в литературе.
И. Б. Соколова: А можно примеры? Мне все больше кажется, что "разброд и шатание".
А. В. Венкова: Илья Масодов.
И. Б. Соколова: Масодов, конечно, да, но, как говорится, один в поле не воин.
А. В. Венкова: Андрей Башаримов.
И. Б. Соколова: Трудно спорить. Но мне кажется, что более показательно для нашего времени литературное (и не только) творчество Славы Могутина
А. В. Венкова: Да, он классик. У него - тошнота.
Б. В. Рейфман: Между прочим, одно из проявлений кризиса "личностности" - это как раз отказ от эстетики "остранения". В этом смысле мне показалась интересной статья Е.Г.Красильниковой о постмодернистских формах отрицания любой структурности в современной российской литературе, т.е. о способах выражения абсолютной "экзистенциальной" хаотичности. Однако интересно и то, что любое современное желание сбежать от Космоса к Хаосу, все равно создает новый Космос.
А. В. Венкова: Да, и упоминаемый большинством докладчиков Сорокин - тому яркий пример.
И. Б. Соколова: Вот и получается: Сорокин и Могутин составляют наше идейное (идеологическое?) "всё"
А. В. Венкова: Скорее "большой стиль".
И. Б. Соколова: Да-да. А остальные - вдогонку.
Н. В. Скородум: Возможно, Вас заинтересует, что суть физиогномики Лафатера в том, что физиогномическая черта отмечает пограничные состояния психики
А. В. Венкова: "Физиогномическая черта отмечает пограничные состояния психики" Вы могли бы раскрыть это поподробнее?
Н. В. Скородум: физиогномическая черта отмечает прежде всего границы возможности, определяет потенциал личности, ближе к "истории", в том числе важно раз случившееся, и следовательно, возможное. С точки зрения физиогномики, например, Леонардо - это показатель потенциала, заложенного в человечестве, то, на что человек способен как вид.
А. В. Венкова: Спасибо, посоветуйте, пожалуйста, источники для знакомства с этими идеями.
Н. В. Скородум: Во-первых, сами "Физиогномические фрагменты" Лафатера, во-вторых, "Трактат по физиогномике" Лафатера, вышедший в моем переводе в издательстве Мир Урании. Пару слов для информации - Лафатер был другом Гете, который посвятил ему целый раздел своей автобиографии "Поэзия и правда".
А. В. Венкова: Спасибо. Это интересно.
А. В. Венкова: Коллеги! Есть ли еще выступления, вопросы или комментарии? Пора подводить итоги сегодняшнего общения.
Если нет больше выступлений и вопросов, разрешите мне предложить свое резюме итогов, составленное мною по результатам нашего общения в режиме реального времени. Пожалуйста, поправьте меня, если обнаружите неточности или ошибки:
  1. В определении понятия границы к трактовке пограничности как выхода в запредельность ближе понимание «границы культуры» Бахтина ("граница" связана с экзистенциальным состоянием "вненаходимости" к своей собственной "психологии"), чем Лотмана (В семиотических исследованиях "граница" часто связывается с выстраивающими культурные парадигмы бинарными оппозициями, хотя у Лотмана, "пограничность" в культуре сходна с его имеющим отношение к художественному тексту понятием "актант" (Борис Викторович Рейфман)
  2. Опыт телесности как форма запредельного заменяет в современном искусстве опыт смотрения, онтологию взгляда (Марина Васильевна Логинова, Ирина Борисовна Соколова)
  3. В определении фантазии как формы запредельного опыта мы можем опираться на традицию экзистенциальной философии, но трактовка фантазии как определенной ценностно-регулятивной установки, т.е. культурной формы (Л.М.Баткин, Б.В.Рейфмн) противоречит такому прочтению. Такая "фантазия", вернее ее современное продолжение, ориентирует человека на вполне "предельное", земное, обыденное существование, убирающее всякий "запредельный пафос". (Борис Викторович Рейфман)
  4. Выход во "вненаходимое" в новоевропейской художественной традиции реализуется, как установили еще формалисты, через деформацию нормализованных форм означающего, т.е. через остранение, которое дает определенное "затруднение" при рецепции, и заставляет видеть прежние нормализованные смыслы (означаемые) как бы целиком со стороны (формализм). (Борис Викторович Рейфман)
  5. Существует две трактовки характера движения к вненаходимости – первая - в формализме и структурализме – опирается на относительность границы, вторая – идущая от Бахтина, - считает границу «абсолютной», «метафизичной» (Борис Викторович Рейфман)
  6. Золотой век" литературы ужаса, когда обострена тяга к запредельному, - вторая половина XIX - нач. XX в. - рождественские истории Ч. Диккенса, Д.Ш. Ле Фаню, Г. Джеймс, М.Р. Джеймс, Б. Стокер и др. Сейчас интерес к этой тематике возрождается, например, в современной ирландской поэзии и прозе (П. Колум, Ш. Хини и др.). В русской традиции литературы "тайны и ужаса" можно назвать авторов XIX в., А. Погорельского, О.М. Сомова, В.П. Титова, А.К. Толстого. Из современной литературы можно назвать "Кладбищенские истории" Б.Акунина. (Наталья Викторовна Выжлецова (Перекатиева)
  7. Пограничный человек - личность особого рода, через которую и посредством которой культуры взаимодействуют между собой. (Наталья Викторовна Выжлецова (Перекатиева)
  8. Интерес к таинственному, запредельному, "чужому", другим культурам стремительно нарастает на стыке веков, эпох, в пограничные времена. (Наталья Викторовна Выжлецова (Перекатиева).
  9. Попытки выхода во "вненаходимое" без эффекта остранения периодически предпринимаются в истории искусства (В качестве примеров можно упомянуть японскую поэзию, искусство дадаистов, концептуальную традицию творчества) (Борис Викторович Рейфман, Алина Владимировна Венкова)
  10. Одно из проявлений кризиса "личностности" - отказ от эстетики "остранения" (Борис Викторович Рейфман)
  11. Физиогномическая черта отмечает пограничные состояния психики (Лафатер "Физиогномические фрагменты", "Трактат по физиогномике") (Никита Всеволодович Скородум).
Это все сложившиеся у меня выводы по нашей беседе. Пожалуйста, добавляйте комментарии, поправляйте неточности.
Б. В. Рейфман: В целом я согласен с Вашими итоговыми формулировками. Может быть, в части, касающейся "фантазии", какие-то оттенки смысла можно было бы уточнить, но это потребовало бы нового диалога. Поэтому пусть все остается. Спасибо большое за интересное общение. Для меня оно было очень полезным.
А. В. Венкова: Как вы оцениваете нашу первую попытку общения в режиме реального времени? Можно ли считать нашу сегодняшнюю встречу плодотворной?
И. Б. Соколова: Мне кажется, что первый опыт интернет-коллоквиума можно считать удачным. Жаль, что не все докладчики смогли принять участие...
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Было интересно, надеюсь на то, что не последний раз говорим о границах культуры.
А. В. Венкова: Предлагаю, привлечь новых участников и через некоторое время повторить подобный опыт общения.
Я постараюсь пригласить коллег, занимающихся разработкой подобных проблем, но не подавших в этот раз доклады к участию. И после одной или двух последующих встреч начать формирование сборника материалов.
И. Б. Соколова: Возможно, следует организовать целую серию интернет-коллоквиумов по проблеме понимания границ культуры, а каждый из проектов будет посвящен определенной теме.
А. В. Венкова: И. Б. Соколова Это было бы очень интересно. Может быть, кто-нибудь из коллег нашел бы возможность объявить новую тему и стать модератором?
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Согласна, было бы интересно выйти за рамки современного искусства.
А. В. Венкова: Я всегда готова обсудить возможности развития затронутого сегодня круга проблем. И надеюсь на дальнейшее общение.
Б. В. Рейфман: Одна из тем может быть связана и с предметом моего интереса, т. е. с культурологическими проблемами современного кинематографа (и даже шире - кинематографа вообще). Но модератором я быть не смогу.
И. Б. Соколова: Я готова поддержать тему современного кинематографа в качестве модератора. Эта проблематика мне так же близка.
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): С удовольствием поддержала бы тему топологии и топографии границы в культуре.
А. В. Венкова: Наталья Викторовна, я буду рада вашим предложениям по развитию темы.
Б. В. Рейфман: Что ж, будем ждать новых известий.
А. В. Венкова: У нас уже наметились два направления возможного продолжения дискуссии. По ним и будем продвигаться. При этом, появится еще несколько докладов по искусству. Их также можно будет обсудить. Обещаю непрерывно держать всех в курсе новостей.
Н. В. Выжлецова (Перекатиева): Спасибо за интересную дискуссию.
А. В. Венкова: Разрешите сердечно поблагодарить всех участников нашего общения и попрощаться до следующего раза. Всего доброго и до встречи!
Б. В. Рейфман: Всего доброго!
И. Б. Соколова: Коллеги, я так же благодарю всех за дискуссию! Всего хорошего!


Сейчас на сайте: Михаил Степанов  


    Яндекс.Метрика  

creation, design, support © 2008 Boris BOZHKOV
engine, support © 2008 Maxim BONDAREV
Событие года в программировании: портал госуслуг москвы pgu.mos.ru. Устали от лжи и лицемерия СМИ.