logo

Электронный адрес Сообщества:
main@culturalnet.ru

На 20.07.2017 на портале
зарегистрировано
1887 участников
АВТОРИЗОВАННЫЙ ВХОД

earth Культурологическая КАРТА

ПОИСК ПО ФАМИЛИИ:
Расширенный ПОИСК
 

ГЛАВНАЯ ПЕРСОНАЛИИ ЖУРНАЛЫ ПОМОЩЬ ПРАВИЛА ФОРУМ Раздел HOKO ПАРТНЕРЫ О ПРОЕКТЕ

публикации CHAT Виртуальные коллоквиумы

14.10.2010


Виртуальный коллоквиум
«Семиотика XXI века: человек в мире знаков»

В дискуссии участвуют:

Ирина Геннадьевна Антипова — кандидат психологических наук, доцент кафедры психологии образования Южного федерального университета;
Николай Евгеньевич Вокуев — аспирант кафедры культурологии Коми государственного педагогического института, зам. главного редактора республиканской газеты «Молдодежь Севера»;
Сергей Викторович Горюнков — руководитель Общественного регионального когнитологического центра (Санкт-Петербург);
Елена Игоревна Малоземова — кандидат исторических наук, младший научный сотрудник (Государственный Эрмитаж);
Алексей Викторович Мендрин — старший преподаватель Мариупольского государственного университета, кафедра культурологии и информационной деятельности;
Лариса Павловна Морина — доктор философских наук, старший преподаватель, Санкт-Петербургский государственный университет, философский факультет;
Елена Сергеевна Никитина — Кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института языкознания РАН, сектор психолингвистики;
Наталья Валерьевна Петроченко — кандидат культурологии, заведующий кафедрой культурологии Кемеровского государственного университета культуры и искусств;
Владимир Сергеевич Плохотнюк — кандидат философских наук, доцент Ставропольского института экономики и управления;
Владимир Александрович Сулимов — кандидат филологических наук, доцент кафедры культурологии Коми государственного педагогического института;
Ирина Павловна Полякова — кандидат философских наук, доцент Липецкого государственного технического университета, заведующий кафедрой;
Борис Викторович Рейфман — кандидат культурологии, доцент Глазовского филиала Ижевского государственного технического университета;
Наталия Ивановна Сазонова — доктор философских наук, профессор, Томский государственный педагогический университет;
Юрий Сергеевич Серенков — кандидат филологических наук, доцент, зав. кафедрой. Кузбасская государственная педагогическая академия;
Николай Викторович Серов — доктор культурологии, доцент, профессор. Санкт-Петербургский институт психологии и социальной работы;
Никита Всеволодович Скородум — Almanac of Post-Jungian Psychology and Culture «Новая весна»
Сурво Арно — доктор философских наук, научный сотрудник кафедры фольклористики Хельсинкского университета;
Виктор Вячеславович Трещев — кандидат культурологии, доцент кафедры культурологии Курского государственного университета;
Андрей Васильевич Харламов — кандидат философских наук. доцент. Новосибирский государственный педагогический университет;
Екатерина Николаевна Шапинская — доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Российского института культурологии (Москва)

Модераторы коллоквиума

Григорий Львович Тульчинский — доктор философских наук, профессор Санкт-Петербургского филиала ВШЭ, Заслуженный деятель науки РФ;
Ирина Евгеньевна Фадеева — доктор культурологии, зав. кафедрой культурологии Коми государственного педагогического института, Почетный работник высшей школы РФ.


А. В. Венкова: Уважаемые коллеги! Разрешите поприветствовать всех участников коллоквиума! Сегодня у нас проходит виртуальный коллоквиум на тему «Семиотика XXI века: человек в мире знаков». Идея коллоквиума и его концепция принадлежит руководителям — Ирине Евгеньевне Фадеевой и Григорию Львовичу Тульчинскому. Я хочу передать слово Ирине Евгеньевне для ведения дискуссии.
И. Е. Фадеева: Уважаемые коллеги! Разрешите мне открыть виртуальный коллоквиум «Семиотика XXI века: человек в мире знаков». Сегодня мы обсуждаем вопросы, предложенные нами в рамках виртуального коллоквиума «Семиотика XXI века», предваряющие работу секции «Семиотика культуры: антропологический поворот».
Представленные в преддверии коллоквиума материалы касаются круга проблем:
  1. проблемы самообоснования человека-в-культуре и семиотические аспекты идентичности;
  2. методологические проблемы семиотики и ее роль как теоретического фундамента культурологии;
  3. проблемы, связанные с анализом и интерпретаций семиотических концепций;
  4. возможности применения семиотики при исследовании социокультурной феноменологии;
  5. проблема текста как семиотического феномена;
  6. коммуникативные аспекты семиотики и особенности современного коммуникативного пространства.
Уважаемые коллеги! Прошу Вас высказываться по предложенным заранее вопросам или в соответствии с наметившейся проблематикой. Первый вопрос нашего обсуждения: каковы перспективы семиотики? В чем заключаются новые возможности ее применения?
В. А. Сулимов: Каковы перспективы семиотики? Я думаю, что в XXI веке семиотика может существенно модернизироваться и трансформироваться (без утраты классической семиотической базы) в некоторые специальные дисциплины: семиотическую персонологию, изучающую способы бытия человека в знаково-информационном (и=интеллектуальном) пространстве постсовременности; коммуникативную семиософию, исследующую закономерности и собственно процессы создания, сохранения, транслирования и восприятия информационных сверх-потоков и «больших» знаково-кодовых систем (в широком смысле — языков); а также проективное семиоведение, рассматривающее принципы и возможности семиотических практик (практик моделирования интеллектуально-семиотических, информационных или социокультурных систем, обладающих большим эвристическим потенциалом и когнитивными возможностями порождения «новой реальности»). Я бы назвал такое развитие семиотики трансформацией семиотических штудий в «реальную семиотику» (несмотря на ряд негативных аллюзий).
И. Е. Фадеева: В связи с первым вопросом мне хотелось бы повторить уже высказываемую мной и моими коллегами мысль о значимости идеи семиозиса при исследовании культуры. Основная мысль, которую мне хотелось бы подчеркнуть, заключается в необходимости осмысления коррелятивных механизмов между сознанием и знаком. При первом приближении связующим их звеном является процесс и механизм семиозиса. Семиозис — это, с одной стороны, процесс порождения и интерпретации знаков, и — с другой — процесс означивания нетранзитивных по своей природе смыслов (символических, экзистенциальных и т.д.)
В. С. Плохотнюк: Главная проблема современной семиотики — создание ее метаязыка. Трудность чтения семиотических исследований в том, что нет однозначного понятийного аппарата, а возможности семиотики велики — это инструмент анализа любой коммуникации.
И. Е. Фадеева: Уважаемый Владимир Сергеевич, я согласна с Вами. Но спор о терминах достаточно постоянная вещь в различных научных спорах. Мне понравилась высказанная Вами мысль о том, что именно семиотика может стать методологическим основанием культурологии.
Е. С. Никитина: Язык семиотики это уже метаязык. Зачем нужен метаязык метаязыка?
Н. И. Сазонова: Да, действительно основной проблемой является создание стройной семиотической теории. В настоящее время больше «семиотики чего-нибудь» — религии, искусства, литературы, ритуала, причем эти области связаны скорее с философией религии, искусствоведением и др., нежели между собой. В материалах на форуме была выложена интересная статья В.С. Плохотнюка по этому поводу. Если автор с нами, может быть, выскажется?
Н. В. Скородум: Относительно «коррелятивных механизмов между сознанием и знаком». На мой взгляд, здесь многое можно почерпнуть из малоизученного до сих пор интеллектуального наследия И. К. Лафатера.
И. Е. Фадеева: Главная задача семиотики в аспекте ее «антропологического поворота» связана с изучением сознания. Непроясненная сущность сознания, претерпевшего существенные изменения к началу XXI века, но, тем не менее, неизменно заявляющая о себе в знаковых формах, может быть понята исключительно в ракурсе глубинной подоплеки знаков и знаковых систем. Поэтому исследование внутренней природы знака должно происходить не в плане его связи с так или иначе понимаемой реальностью (в плане анализа референции, и так уже сместившегося в область исследования акта реферирования), а должно быть направлено именно на сознание.
В. С. Плохотнюк: Ирина Евгеньевна, рад бы принять комплимент, но не могу присвоить себе мысль о методологической роли семиотики в культурологии — это кажется очевидным!
В. А. Сулимов: Усилия семиотики должны быть направлены не только на сферу коммуникации как внешнего контура семиотического (знакового) мира, но и на его внутренний контур, то есть на когнитивный (не психологическй!) «срез» сознания как достаточно спорной и непознанной сущности (особенно в том, что касается интеллекта). Тут можно вспомнить отечественный след — от Г. Г. Шпета и А. А. Потебни до Ю. М. Лотмана и нынешних «когнитивных герменевтиков».
В. В. Прозерский: Поздравляю всех участников первого виртуального коллоквиума по семиотике! Каковы перспективы использования семиотики в сфере дизайна?
Е. Н. Шапинская: На мой взгляд, семиотика при всей важности ее для понимания многих культурных феноменов, не может дать ответы на многие вопросы современной культуры, так как все более наблюдается преобладание коннотаций, трудно поддающихся строгой логике, а с другой стороны, в мире репрезентаций преобладают «пустые» знаки, исчерпывающие свой смысл означающими.
В. А. Сулимов: Вот как раз то, что вы назвали, и является содержанием современной «нелинейной» и не «оппозиционной» семиотики. Семиотика как некоторая запись умерла. Семиотика как модель и проект системы сознание–текст только начинает «работать».
И. Е. Фадеева: Уважаемая Екатерина Николаевна! С одной стороны, трудно не согласиться с Вами в оценке социокультурной ситуации, но в том-то, может быть, и заключается значимость семиотики, что именно измененный характер знака может стать основанием для понимания существенных изменений в сознании современного человека.
Н. И. Сазонова: А бывают ли «пустые» знаки и может ли вообще человек создавать что-то, что не имеет означаемого? Разве он не всегда что-то подразумевает?
В. А. Сулимов: Конечно, всегда знак что-то подразумевает. Однако способы означивания меняются вместе с развитием сознания, а также с изменениями средств коммуникации.
В. С. Плохотнюк: (Е. С. Никитиной) Елена Сергеевна, семиотика — это широкая сфера знаний о всех знаковых явлениях культуры, а семиология — это метаязык — абстрактные модели, с помощью которых можно описывать реальные модели: это есть в Вашем курсе лекций. Ведь это же Ваш курс 2006 года?
Е. С. Никитина: Мой.
С. В. Горюнков: Мне кажется, чтобы установить корреляцию между сознанием и знаком, нужно сначала чётко разделить знаковые системы, доступные животным, и специфически человеческие знаковые системы. Нужно понять, чем конкретно они отличаются друг от друга.
И. П. Полякова: Присоединяюсь к вопросу о пустоте. Символы порождаются самим человеком, причем, как правило, в пространстве повседневного, выполняя утилитарную функцию обозначения.
В. А. Сулимов: Утилитарную, если не учитывать когнитивных свойств личности.
И. П. Полякова: Может это несколько узкое понимание знака, но мне кажется, что первичен его практический смысл.
И. Е. Фадеева: Поскольку в результате изменения типа рациональности, изменения происходят и в индивидуальном сознании, внутренне структурированном действием семиотических механизмов, меняются знаки и знаковые системы. При этом изменения происходят в самой структуре знака. Качественный «сдвиг», наблюдаемый сегодня, обнаруживает движение к все более серьезной «континуализации» знаковых образований.
Б. В. Рейфман: Добрый вечер. Один из интересующих меня вопросов связан с возможностью приведения различных семиотических подходов к тому единству, которое можно было бы назвать «методологическим основанием». Например, в зависимости от того, считаем ли мы культуру, вслед за Фуко, «архивом» или полагаем ее некой совокупностью взаимосвязанных «мифов» (или, как у раннего Фуко, «эпистемами») совсем разными будут и основополагающие семиотические подходы.
Н. И. Сазонова: Да, и к вопросу о том, зачем метаязык метаязыка — описанная грамматика языка является метаязыком, но есть еще наука о грамматике, и ее необходимость не вызывает сомнений. Так и с семиотикой.
Е. Н. Шапинская: Как показывают практики современного искусства, для которого важен акт «делания» чего-нибудь, в результате возникает «пустой» знак, который, конечно, может в дальнейшем быть означен тем, кто его воспринимает, но эти смыслы будут весьма далеки от начальной интенции. В результате мы часто наделяем глубоким смыслом семантическую «пустышку».
Е. С. Никитина: Пустой знак в понятии противопоставлен знаку отсутствующему и знаку нулевому. Это игра со знаковыми составляющими, которая задает процесс семиозиса.
В. С. Плохотнюк: По-моему, у Делёза в работе «Платон и симулякр» очень хорошо освещена тема «пустого знака» и «ложного претендента на власть»
И. Е. Фадеева: Уважаемые коллеги! Наше обсуждение первого вопроса, показав его актуальность, грозит превратиться в единственную тему (что было бы интересно). Предлагаю перейти к другому вопросу: Существует ли в современной семиотике персонологический поворот?
Е. Н. Шапинская: В современных исследованиях культуры анализ самых разных культурных текстов занимает важнейшее место. Несомненно, семиотический подход вполне плодотворен и может помочь найти выход из аморфной фрагментарности и подавляющей интертекстуальности многих текстов наших дней. Но будет ли правомерным пытаться найти соответствия там, где их не предполагается, или выстраивать семиотическую систему в изначально отрицающем систему текстуальном пространстве?
И. П. Полякова: Я занимаюсь проблемами повседневности. Поэтому со знаками столкнулась в контексте изучения данной проблематики, где четко прослеживается механизм возникновения новых знаковых образований и символов, что является способом упорядочить собственную жизнь и найти формы оптимального взаимодействия с Другим.
Е. Н. Шапинская: Мне бы интересно было пообщаться с вами на тему повседневности и места в ней Другого, у меня много работ по этим темам, мне кажется, что процесс означивания в пространстве повседневности имеет свои особенности.
Н. В. Скородум: Если человек выступает простым «носителем» знака, то тот не выражает его сущностно. Речь идет о копировании.
В. С. Плохотнюк: Вряд ли можно назвать современное состояние семиотики «поворотом», т.к. изначально знак возможен только в сознании интерпретатора-персоны, т.е. знак изначально «персонологичен», даже если и принадлежит социуму.
В. А. Сулимов: Персонологический поворот в семиотике был фактически осуществлен Ю. М. Лотманом в последних работах. Сегодня, учитывая не только собственно семиотические, а скорее, философско-культурологические и, конечно, антропологические идеи, внесенные М. Эпштейном, Г. Тульчинским, да и работами круга «новой гуманитарной парадигмы» (вкупе с авторами сыктывкарских семиотических сборников «Семиозис и культура»), стал, на мой взгляд, научной реальностью. Этот подход сочетает в себе идеи континуальности знака (=информационной и тезаурусной развернутости, а не замкнутости или дискретности), текстового детерминизма культуры и человека-в-культуре и повышения роли «семиотики сознания» в коммуникативном, культурном и информационном пространстве постсовременности. Именно своеобразный «Человеко-текст» (во всех его коммуникативных и символических проявлениях) (прошу прощения за неуклюжий прото-термин) как моделируемый субъект эпохи информационного взрыва становится объектом семиотического исследования. Кстати он может представать как в традиционно персонологическом, так и в пост-персонологическом обличье как своеобразный проект, например, литературный, как универсальный Автор-Читатель или Персона, как Аватар или персонологическое ничто, пространство Между и т.п. Все эти интеллектуальные маски хорошо видны в современных литературных текстах, политическом и рекламном программировании, в Интернете и даже в повседневности (в виде «странной самоидентификации» личности в субкультурах). Интересно по этому поводу посмотреть на национальную самоидентификацию граждан в листах переписи (вплоть до «орков», «гномов» и «эльфов»).
А. В. Харламов: Коллеги! Мне кажется, речь должна идти не о персонологическом, а об интерперсональном повороте, учитывая реалии современной медиакультуры, появления интернета и т. п.
И. Е. Фадеева: На мой взгляд, персонологический поворот связан 1) с усилением личностно-интерпретационной составляющей; 2) с тем, что «слово или знак, который использует человек, и есть сам человек» (Пирс). Иными словами, если говорить о корреляции личности (человека, индивида, «персоны») и знака, то поворот оказывается не столь уж радикальным. Вопрос заключается не в связи человека и знака, а в изменении понимания человека и его самообоснования, а поэтому и о той роли, которую может играть семиотика в понимании человека.
Е. Н. Шапинская: Если мы сконцентрируемся на персонологическлм повороте, не станет ли семиотика вариантом интерпретативной стратегии по отношению к тексту?
Н. Е. Вокуев: Хотел бы поинтересоваться мнением участников коллоквиума. На Ваш взгляд, не является ли одной из важных особенностей современной коммуникации, в частности, виртуальной ее формы (пример которой мы наблюдаем в данный момент в виде постоянно обновляющейся «ленты»), непроявленность личности коммуницирующих субъектов? Ведь за никнеймом каждого из нас теоретически может скрываться кто-то другой, и имена фактически превращаются здесь в «пустые знаки», о которых шла речь выше.
А. В. Харламов: Характерно, что именно в рекламе никакого поворота в сторону личностной интерпретации обычно не происходит. Пространство возможных интерпретаций задано изначально рамками технического задания заказчика и потребностями целевой аудитории. А персонологический подход предполагает, как мне кажется, скорее трансформирующую роль текста и его воздействие на процесс семиозиса.
В. С. Плохотнюк: Тогда может быть, следует говорить не о персонологическом повороте в семиотике, а, напротив, о семиотическом повороте в персонологии? Персонология рождается вместе с западным индивидуализмом?
И. Е. Фадеева: Уважаемая Екатерина Николаевна! Интерпретация все-таки имеет дело с «содержательными» аспектами знака, а речь, на мой взгляд, должна идти о его структурно-функциональных «измерениях».
Н. В. Серов: Очень хорошо, Ирина Евгеньевна! Раз уж ни философия, ни тем более, психология этого (понимания человека) не смогли.
Е. С. Никитина: Лингвисты только этим и занимаются.
Е. Н. Шапинская: Не так все просто в рекламе, иначе от рекламщиков не требовали бы «креативности» как базового качества профессии. Что происходит с ними в этом процессе, описано в «99 франков» — разве это не персоналистический поворот, который может иметь коммерческий успех, но нанести «обратный» удар самой «персоне»?
И. Е. Фадеева (И. П. Поляковой): Уважаемая Ирина Павловна, очень хотелось подробнее узнать Ваше понимание символа.
И. П. Полякова: На мой взгляд, символ — особая модель, знак, выполняющий коммуникативную функцию, интегрирующий индивидуальные сознания в единое смысловое поле культуры. Сведение к общему знаменателю в целях взаимодействия.
Е. С. Никитина: А кто определяет «единое смысловое поле культуры»?
Н. В. Скородум: Извините, коммуникативная функция — это самый узкий срез символа.
И. П. Полякова: Согласна, узкое, хотелось бы расширить свои представления об этом.
И. Г. Антипова: Добрый вечер. Перспективы семиотики, в частности, в коммуникации с современной психологией, открывающей неавтономность и нецелостность сознания. Естественный язык не точен, но почему и зачем? Язык используется для решения каких-то проблем. психология может рассматривать то, какие проблемы решает личность, тогда как семиотика может дать анализ того, каким знаковыми средствами это реализуется. личность не информацию передает, но решает свои проблемы смысла и потому знаки изменчивы. При всем уважении к семиологии, на первой позиции стоит не знак и не личность, но проблемы, которые личность решает в своем существовании, тогда и создается знак, впрочем, как и знак создает эти проблемы. Интересно рассматривать семиотику разных областей культуры, но интереснее и то, какие и как решает реальные проблемы в этих областях личность. Зачем знак функционирует так, как его застает анализ — эту проблему может рассматривать семиотика с психологией. В этом состоит одно из перспективных направлений развития семиотики.
В. С. Плохотнюк: Правильно. Семиотика лишь инструмент анализа.
А. В. Харламов: Главное в «креативности» рекламы — не перекреативить, а значит границы заданы, а креативность традиционно понимается в рекламе узко и однобоко, как попытка оригинальности. Вот Интернет — другое дело. Здесь традиционные рекламные средства трансформируются в PR-технологии более гибкого, а значит и более живого применения творческих сил отдельной личности.
И. Е. Фадеева: Уважаемые коллеги! Если пока нет других мнений по уже названным вопросам, предлагаю следующий. Произошли ли изменения в сущности знака?
Н. И. Сазонова: Да, есть предложение более детально обсудить уже поднятый вопрос «пустых» знаков
Е. Н. Шапинская: Изменения по сравнению с чем — классической моделью знака, как единства означающего и означаемого, или с постструктуралистской моделью?
Н. И. Сазонова: Видимо, имеется в виду классическая модель?
А. В. Харламов: В сущности знака изменений, как мне кажется, не произошло, поскольку сущность заложена в самом понятии знака, а оно, как видно из обсуждения, может отличаться. А вот о функциональности знака в культуре действительно стоит поговорить, поскольку с ней произошли существенные изменения и, прежде всего, в отношении изменения характера коммуникативных связей и появлении существенных разрывов в процессе коммуникации
В. С. Плохотнюк (Н. И. Сазоновой): Пустота появляется тогда, когда активное «означающее» полностью вытесняет пассивное «означаемое», когда мы что-то начинаем делать «для галочки».
Н. В. Серов: Пустота появляется тогда, когда активное «означающее» полностью вытесняет пассивное «означаемое»,
В. А. Сулимов: Вместе с тем, и символ с привычной идеологической и экзистенциальной подкладкой, и знак как привычная трехсторонняя сущность стал многосторонней сущностью, развернутой не только в коммуникативное пространство, но и в пространство Между, что и находит свое выражение в создании большого количества вторичных символов и их сгустков, подчас начинающих новую интеллектуально-коммуникативную область ( реклама и Интернет — только часть проблемы).
И. Е. Фадеева: На мой взгляд, сегодня наблюдается следующая ситуация. Семиотический треугольник («триада», по Пирсу, «трипластия» — по Поршневу), с одной стороны, разрушается разрывом означающего — значения — смысла, с другой стороны, «сворачивается» в смысловое недискретное целое. Во всяком случае, парадокс смысла и значения, в иных случаях — их полный разрыв — основание многих художественных форм современной культуры (что и раньше наблюдалось, но не было столь общим правилом).
А. В. Харламов: В современной культуре более актуальной является проблема не столько «пустых» знаков, сколько знаков, переполненных смыслами и в силу этого переставших что-то (конкретное) значить.
И. Е. Фадеева: Есть хорошее понятие — «имплозия» — взрыв, направленный внутрь. Вот со знаком это и происходит: перенасыщенность смыслами обеспечивает его континуальность, требует смыслового инсайта, а не линейного «прочтения». В связи с чем можно наблюдать и разрушение нарратива.
Н. И. Сазонова (В. С. Плохотнюку) А возможна ли ситуация, когда человек совершенно ничего не подразумевает под знаком, что-то делая «для галочки»?
В. С. Плохотнюк (Н. И. Сазоновой) «Для галочки» — это идет замещение означаемого, т.е. «нате вам, чтобы отстали».
Н. В. Серов: А если отказаться от когнитивистской абсолютизации знака, т.е. вспомнить дикаря, который расскажет историю, увидев точку (ЗНАК!)
И. П. Полякова: Мне кажется в данном случае речь идет о схожем понимании и интерпретации одного и того же знака в рамках определенного сообщества. И хотелось бы уточнить насчет НЛП, что вы под этим подразумевали?
Н. В. Серов: НЛП — бизнес и манипуляции с человеком.
Е. С. Никитина: Технологии НЛП — представить знаки и далее совершать с ними психические действия, изменяющие сознание свершителя. Читайте книги, если интересно, конечно, С. Ковалева.
И. П. Полякова: Отнюдь, это весьма узкое понимание НЛП, НЛП это нейро-лингвистическое программирование, созданное математиком и программистом с целью коррекции собственных представлений о мире. А уж как воспользовались этим «орудием» другие. Это совершенно отдельная тема для разговора.
Ю. С. Серенков: Не является традиция одним из таких знаков?
А. Сурво: Р. Барт отмечал существование двух видов критики: «университетской» и «интерпретативной». «Университетская» критика нацелена на собирательство фактов, в то время как «интерпретативная» откровенно идеологична, чем, по сути, и отличается от «университетской», замалчивание или невидение идеологичности которой свидетельствует об отсутствии «работы внутри произведения». Кем-то из советских семиотиков структурализм был назван «гимнастикой ума». Если следовать этой логике, то семиотика, доведённая до «совершенства» («университетская критика»), снабжённая единым и непротиворечивым метаязыком и т. д., станет «гимнастикой ума» для какого-то качественно иного явления?
А. В. Харламов: Концептуальное искусство нередко вообще уходит от вопроса об означаемом, занимаясь исключительно обращением к смыслу знака в сознании воспринимающего. Это по сути продолжение того, о чём говорил У. Эко, комментируя свой роман словами «автор должен умереть».
Н. В. Скородум: То есть оно утилитарно, но еще Гаман писал о том, что не люди пользуются языком, а язык формирует человека и создает человеческое в человеке. Креативное начало — надкоммуникативно, в том смысле, что оно «вовлекает», а не «служит».
Е. Н. Шапинская: Эта игра знаков сама по себе может доставлять удовольствие, своего рода игра в бисер, а в результате это ведет к преобладанию бессмыслицы, как в литературе абсурда, то есть бессмыслицы с точки зрения повседневной логики. Кроме того, область означаемых стала весьма интересной в условиях моды на фэнтези, вампирские саги и т. д. Качественно она отличается от традиционных сказочных означаемых.
Г. Л. Тульчинский: Прошу прощения за опоздание — питерские пробки — пример означающих без означаемого, но очень не пустого. Да, и именно язык определяет смысловое поле культуры, являясь путеводителем по другим знакам.
Н. В. Серов: Именно язык определяет смысловое поле культуры, т. е вернемся к Уорфу?
В. А. Сулимов: На мой взгляд, знак стал континуальным, включающим элемент «возможной интерпретации». В этом смысле сегодня интересен жанр литературного словаря, выражающего некоторую возможную картину мира (даже не существующую в сознании личностную — авторскую, а некоторую примысленную — возможную и потому — всегда интересную, интригующую. Семиотическая интрига — сегодня двигатель познания.
Г. Л. Тульчинский: Согласен по части НЛП — это просто шумная кампания вокруг довольно банальных и известных практики. А чем плох был Уорф?
Е. С. Никитина: Тем, что не учитывал влияние иных знаковых систем.
В. С. Плохотнюк (Е. С. Никитиной): Вот семиотика и может претендовать на системность в изучении познания.
Е. С. Никитина: Пока согласна.
Н. В. Серов: А как же смысловое поле, его-то ни Сепир, ни их последователи не замечали...
В. А. Сулимов: Уорф не плох. Он сконструировал первичный вариант картины мира. Я думаю, происходят изменения в сознании в сторону его многовариантности.
Н. И. Сазонова (Н. В. Серову): По сути, так и есть, язык определяет смысловое поле, это та знаковая система, которая не дает культуре распасться.
Н. В. Серов: Библия, что ли? «И СЛОВО было Бог»? А Делез, впрочем, как и Дубровский, вообще хотели вербализовать бессознательное.
Н. И. Сазонова (Н. В. Серову): Ну почему Библия? Просто естественный язык связывает знаковые системы культуры между собой. Изобразительное искусство не всегда понятно без словесного объяснения, например. Поэтому язык формирует и смыслы культуры.
В. С. Плохотнюк (Н. И. Сазоновой): Но только в сочетании с интуитивным-подсознательным, иначе рациональное неизбежно «захромает».
И. П. Полякова: Мне кажется, досуг является одной из важнейших сфер повседневности, в связи с потребностью в игре и самореализации посредством нее является частью досуга и поэтому также входит в круг обыденных действий человека.
И. Е. Фадеева: Мне кажется, понятие досуга значимо в контексте социально-культурной проблематики — а в своей сущности человек вряд ли делится на «досуговую» и «недосуговую» составляющие.
А. В. Харламов: Предлагаю НЛП оставить в стороне, так как здесь мнения могут быть самые разные, а сама по себе технология не всегда выдерживает критики. А вот вопрос о смысловом поле действительно интересный.
Г. Л. Тульчинский: Так они обнаружили факт зависимости. А сейчас открываются масштабы и полнота.
И. Г. Антипова: Язык определяет смысловое поле, а откуда бессмысленность? Психологу было бы интересно то, зачем бессмысленность, и как и зачем язык дает эту бессмысленность человеку.
Г. Л. Тульчинский: И интересна в этой связи роль гуманитария. Как раз сегодня в 21:20 вторая лекция по ТВ-Куультура М. Н. Эпштейна.
Н. В. Серов: Рацио вообще было придумано для искусственного интеллекта, уже картезианцы это видели.
А. В. Харламов: Вопрос нужно ставить о новой роли семиотики в связи с изменившимся предметом познания: мир смыслов культуры из дискретного всё более превращается в континуальный, границы смыслов стираются, а значит меняется и язык.
В. С. Плохотнюк (А. В. Харламову): От дискретного к континуальному и наоборот — этот процесс не линейный.
Г. Л. Тульчинский: Идея континуальности смыслов очень важна. Она как-то, мне кажется, продолжает тренд языковых игр Витгенштейна.
В. А. Сулимов: И это процесс более серьезный, чем его проявления. В частности, описываемые как постмодернистские.
Н. В. Серов: Но знак-то не континуален. Как же мы их совместим — эти планы с вещью.
В. С. Плохотнюк (Г. Л. Тульчинскому): Может быть, континуальны «образы», а «смыслы» все-таки дискретны?
Е. Н. Шапинская: Язык может намеренно отрицать традиционные связи слова и понятия, это делалось многими авторами, откуда напереводимость языковых игр Л. Кэрролла или Т. Пратчетта, поэтому нельзя рассматривать его как идеальную семиотическую систему, только в качестве конструкта. В наши дни эти языковые игры стали гораздо более распространенными и в других культурных формах.
А. В. Харламов: Кстати, хочу напомнить, что «рацио» первоначально имело отношение не столько к разумности (как это нередко интерпретируется сейчас), а рассматривалось именно как способ, метод, мера. Таким образом, семиотика, даже если касаться проблем бессознательного, была и остаётся рациональной дисциплиной.
В. С. Плохотнюк: Разумеется.
Г. Л. Тульчинский: Конечно. А что до нонсенса, то он отнюдь не отрицание смысла, а именно его наследие, если не факторизация.
В. А. Сулимов: Современное состояние языкового сознания отличается от игрового «серьезностью» изменений.
Е. И. Малоземова: Мир состоит из образов и их смыслов, поэтому он — дискретно-континуален, а роль гуманитария — систематизировать его
А. В. Харламов: Это если не подходить к игре с точки зрения теории homo ludens Й. Хёйзинга.
Г. Л. Тульчинский: Что не меняет сути дела. Это остается и, надеюсь, останется игрой по правилам. Которые и задают эффективность этой игры + рациональность.
И. Г. Антипова: А систематизация — это не профанирование смыслов?
В. С. Плохотнюк (И. Г. Антиповой): Это рабочая схема для решения какой-то исследовательской проблемы.
И. Е. Фадеева: Но система трансформируется и меняется в момент завершения систематизации в силу все более увеличивающегося потока информации.
В. С. Плохотнюк: Тогда возникает другая задача, которая потребует другой систематизации.
Н. В. Скородум: Систематизация это задача Verstand'а, а не Vernunft'a, то есть своего рода пролегомена сознания — всего лишь. Verstand — это пассивный, понимающий, аналитический. не-креативный разум. Об этом есть как у Канта, так и Гете, у которых оба названных разума четко дифференцированы.
А. В. Харламов: Систематизация — это превращение знакового «хаоса» в смысловой «космос».
Г. Л. Тульчинский: Хорошая мысль, которую стоит обсудить детальней.
Н. В. Серов: Факторный анализ все-таки вряд ли реален в культурологии, а для семиотики он возможен лишь при дискретных структурах, т. е. опять знаков, но не смыслов.
В. А. Сулимов: Не только систематизировать, но и пытаться, на мой взгляд, вперед-моделировать. Это «практическая» гуманитарная задача.
И. Е. Фадеева (Н. В. Серову): Знак все более становится континуальным за счет расширения смысловой составляющей и интерпретационных возможностей человека. Сейчас любой знак — палимпсест.
Н. В. Серов: Но это уже, извините, Ирина Евгеньевна, герменевтика, а не наука...
Г. Л. Тульчинский: А герменевтика — как раз и есть применение знаний, прежде всего — научных: лингвистики, психологии, истории. Опыты Шпета (с Диккенсом) и Лотмана (с Пушкинским Онегиным) — разве не образцы научного анализа и умений?
В. С. Плохотнюк (И. Е. Фадеевой): Нет, пока еще остаются однозначные языки точных наук.
Е. И. Малоземова: Да, абсолютно согласна с В. А. Сулимовым. Вопрос же профанирования — на совести конкретного индивида.
Е. Н. Шапинская: Систематизацией занимаются разные науки, а в гуманитарной области перед тем как систематизировать, то есть проявить «власть/знание» неплохо бы разобраться, на каких основаниях можно навязывать систему миру образов, и можно ли вообще, во всяком случае в рамках гуманитарного знания. Вчера по телевизору была лекция М. Эпштейна (сегодня будет продолжение), где он говорил о специфике гуманитарного знания — это очень важно, это область, которая, анализируя, и создает смыслы. Не будет ли такая систематизация разрушительной по отношению к миру символов (не знаков — там она вполне приемлема)?
А. В. Харламов: Понимание и объяснение, я полагаю?
Г. Л. Тульчинский: Осмысление и смыслообразование.
В. А. Сулимов: Систематизация — задача достаточно общая. Когда мы говорим о падении дискретности — это не значит падения системности. Она — на другом уровне, уровне «больших» информационных систем, смысловых сгустков, различных трансформаций. И все это имеет семиотический вид.
Н. В. Серов: Если избыток информации, то создаются модели. А этого чего-то не видно в семиотике, даже в прагматике.
В. С. Плохотнюк: «Избыток» — в смысле информационный шум?
Н. В. Серов: Нет, не шум а поток информации, который требует систематизации.
А. В. Харламов: Избыток становится шумом тогда, когда знаки перестают участвовать в процессе смыслопорождения.
Г. Л. Тульчинский: Избыточны ли маргиналии? Скорее наоборот — с края, а то и из аута, многое открывается в большей смысловой полноте.
Н. В. Серов: Это точно именно при избытке — «бесконечный спуск»?
В. С. Плохотнюк: Естественный язык избыточен, что позволяет противостоять помехам.
Е. И. Малоземова: Систематизация, как правильно было сказано, упорядочивание, приведение в гармонию знаков, и для каждой знаковой системы должна создаваться отдельная модель из разложения.
И. Е. Фадеева: Если для каждой знаковой системы должна создаваться своя систематизация, то это предполагает единственность модели или возможна вариативность?
Е. И. Малоземова: Конечно, возможна вариативность, на мой взгляд.
И. Г. Антипова: А что такое «гармония знаков», ведь личность совершает то адаптивную, то неадаптивную активность (В. А. Петровский) и целостность не в природе личности.
Е. С. Никитина: Но в природе сознания.
В. А. Сулимов: Когда-то в силу ограниченности текстового пространства еще можно было какие-то семиотические процессы сосчитать. Сегодня — только обозначить.
Г. Л. Тульчинский: Нахождение системы = понимание сделанности = одновременно и объяснение. И обозначить?
Н. В. Серов: Без вариативности не было еще наук даже математика, даже физика вариативны.
Е. И. Малоземова: Почему математика — даже? И физика? Обе науки описывают мир, а он пока изменчив!
В. В. Трещев (Н. В. Серову): А что сейчас происходит с проблемным полем прагматики? Ю. Степанов около 10 лет назад писал о предпринимающихся поисках замены этого термина в силу несоответствия современного состояния изначальному замыслу Морриса.
Н. В. Серов: А Морриса объяснения меня вполне устраивают до сих пор.
И. Е. Фадеева (Г. Л. Тульчинскому): А как связаны «постчеловечность» и семиотика?
Г. Л. Тульчинский: Впрямую. Потому что речь идет именно о точках сборки смыслообразования, которые уже над и под антропоморфностью. Что, однако, не отменяет органо-проекции и метфоризации как ключа смыслообразования.
А. В. Харламов: Постчеловечность... Это когда входишь в аудиторию и видишь не юношей/девушек, а студетов(ок)ов(ок) и т.д.
И. Г. Антипова: Неадаптивная активность — это одна из двух сторон активности личности. Адаптивная — целевая, системная, упорядоченная. Неадаптивная — расширенное воспроизводство, источник новых смыслов, выход в непредрешенное. Наверное, и с помощью знаков, но это детально в парадигме неадаптивности (В. А. Петровсикй) не исследовано. Потому у меня интерес к семиотике.
В. С. Плохотнюк: Если я правильно понял Григория Львовича, то постчеловечность — утрата границ человека — его тела и жизни.
Г. Л. Тульчинский: Да. Тело уже не темница, а костюм, который можно не только украшать, но и менять.
Н. В. Серов: Без тела и жизни останется абсолютный ДУХ совсем не Гегелю.
А. В. Харламов: Григорий Львович, проясните, пожалуйста: постчеловечность — это утрата или обретение для культуры?
Г. Л. Тульчинский: Конечно, приобретение.
Н. В. Серов: Приобретение, т.е. душевность и социум заменим на сплошную духовность?
И. П. Полякова: Опять же одна из сторон, и направленная на расширение наличных границ с целью усовершенствования. Мне кажется, это не отрицает целостность, а, напротив, подразумевает ее.
И. Г. Антипова: Может в природе личности и разлом, но личность, которую именуют нормальной, не целостна, но двойственна, адаптивно-неадаптивная. потому и проблема, как личность пользуется знаками.
В. С. Плохотнюк: Утратили границы, приобрели свободу, но пока не знаем, что с этим делать.
Г. Л. Тульчинский: Просто расширились сферы свободы=ответственности далеко вышли за рамки кожно-волосяного покрова — наружу и внутрь. Согласен — как зона экспериментирования, меток и т.д.
А. В. Харламов: Тогда в области семиотики разве это не продолжение процесса созидания знаковых форм, начавшегося в глубокой древности. Человек начинает экспериментировать с собственной сексуальностью, этничностью и телесностью, подобно дикарю, который украшал своё тело татуировками и охрой?
Н. В. Скородум: Все наоборот — орнамент (татуировка и т. д.) — подчиняет себе дикаря, есть манифестация власти.
И. Е. Фадеева: Мне кажется, модели знака всегда создаются «по образу и подобию» понимания (моделирования) человека.
В. А. Сулимов: Постчеловечность — это образ и состояние одновременно. Это — реализующаяся метафора. Прием мы видим семиотические проявления постчеловечности (достаточно вспомнить проект «Метро» Глуховского с отсутствием не только авторской смысловой установки, но и вообще любых форматных границ). Можно говорить уже о проектах постчеловечности. Парадокс в том, что человек втягивается в это состояние.
И. Г. Антипова: Негативные явления сейчас не надо связывать с двойственностью, неадаптивностью личности, напротив, чтобы понять и помочь усовершенствованию и не тому, что негативно может рассматриваться как потеря границ, и вообще всякого разума, надо принять, что личность двойственна. Но как при этом ведут себя знаки.
Е. С. Никитина: Но ведь и личность — знак.
Н. В. Серов: А мне все время кажется, что все это, как и НЛП, — манипуляции и коммерция.
Г. Л. Тульчинский: Разум всяко терять не надо. И, согласен — важно — при этом ведут себя знаки.
Н. В. Серов: Вряд ли человека можно означить...
Е. С. Никитина: Еще как!
В. С. Плохотнюк: Говоря семиотически, решая проблемы новых границ человека и человечности, надо каким-то образом их почувствовать, а подходящее означающее найдется. Сначала смысл, а потом форма его выражения.
Н. В. Серов: И зачем?
Г. Л. Тульчинский: А это и есть один главных семиотических вопросов. В т.ч. — прагматики. Но не только.
Н. В. Серов: А реально дать на него ответ, или это все на потом?
В. А. Сулимов: Конечно человеку можно «помочь», но реализация общего виртуального тренда заставляет переходить к активному программированию поведения знаков и знаковых систем — вот в чем я вижу интересную задачу исследования.
Н. В. Серов: И как?
Г. Л. Тульчинский: Тоже хороший вопрос. За ним тянется — а что есть человек? Где он? Когда?
И. Е. Фадеева: Дело не в том, чтобы «означить» человека. Человек «моделирует» образ человека и по этой же модели моделируется знак.
И. Г. Антипова: Это интересно, а чем личность чувствует, что есть за пределами языка? А чувства чем создает? Языком?
Н. В. Серов: Чем личность чувствует, что есть за пределами языка? Чувствами! Смыслов — чувств — миллионы, а слов — тысячи.
И. Г. Антипова: А чувства всегда осмысленны. Сейчас все время речь о смысле. А что Вы подразумеваете под смыслом?
Г. Л. Тульчинский: Думаю, смысл это попытки конечного существа постичь бесконечное. Оно, существо, вынуждено делать это с какой-то позиции, точки зрения, в каком-то смысле.
И. Г. Антипова: Мне интересно это — постичь бесконечное. Это метафорично. Но для психолога надо конкретнее — что такое смысл и зачем. Знак разрушает смысл или создает? И тогда трансформация знаковых построений сейчас — это разрушение или созидание? Понятно, что это слишком огромная проблема, но если уж начали говорить …
А. В. Харламов: Кстати весьма интересно, что именно герменевтический подход к знаковой реальности позволяет оставаться свободным в процессе о-смысливания. Расширение границ возможно лишь в пространстве разума и свободы. А манипуляции лишь пользуются тем, что уже создано (это я в продолжение примера с рекламными манипуляциями). Воздействие знаков на внезнаковую реальность — это, конечно, вопрос прагматики. Вот только человек продолжает оставаться существом, принадлежащим к обоим мирам (знаковому и внезнаковому).
И. Г. Антипова: А как человек реально различает эти миры знаковый и незнаковый? и как действует тогда?
Г. Л. Тульчинский: А незнаковый мир для человека существует?
А. В. Харламов: Чувствую, что мы опять упёрлись в шишковидную железу, вот только семиотического свойства.
Н. В. Серов: Смысл образуется именно на пересечении в матрице значений и лексем.
В. А. Сулимов: Внезнаковый мир — большая проблема. Это проблема реального, которая нами не решится. Я хотел бы подчеркнуть другое: дискуссия уже показала серьезное расширение понятийного пространства семиотики. И это уже хорошо.
А. В. Харламов: Не-знаковый мир для человека не существует, но скорее «присутствует» как возможность означивания.
Е. С. Никитина: В виде чего?
В. С. Плохотнюк: Определение смысла хорошо дается в логике в сравнении со значением (см Фреге «Смысл и значение»).
И. Г. Антипова: Смысл образуется именно на пересечении в матрице значений и лексем — а именно этот смысл нужен человеку?
А. В. Харламов: Разрушает и созидает смыслы субъект культуры, а пользуется для этого знаками и тем, что превращает в знак, наделяя смыслом.
И. Г. Антипова: Не-знаковый мир для человека не существует, но скорее «присутствует» как возможность означивания — а какими словами (знаками) человек о нем рассуждает. Психологу интересно — зачем рассуждает.
Г. Л. Тульчинский: Человек не может жить в бессмысленном мире. Он из него уходит.
И. Е. Фадеева: Знак означивает смысл, но не единственно возможным образом — смысл континуален, а потому может быть означен множеством знаков (отсюда и «муки творчества»!). Поэтому и стремление «оконтинуалить» знак — вместить в него больше смысла!
Г. Л. Тульчинский: Или — знак распаковывает смысл из континуума.
В. С. Плохотнюк: Или конструирует удобные для себя смыслы.
Г. Л. Тульчинский: Наверное, и конструирует. Но вот смысл открывается после, потому что всего континуума конечному разуму не предусмотреть.
В. С. Плохотнюк: Так по мере надобности.
Н. В. Серов (И. Е. Фадеевой): Смысл общечеловечен, а муки творчества — выявить его. опредметить, предположим, в СЛОВАХ.
В. С. Плохотнюк (Н. В. Серову): Есть много разных логик, но «образ» не относится к логической категории, это скорее психология
Е. С. Никитина: Образ — это паралогика.
Н. В. Серов: Нет, это не паралогика, а образная логика, законов которой мы еще не знаем.
Е. С. Никитина: Этой логикой всегда рассматривалась в разделе элокуции Риторики. Ее развивал Цицерон и т. д.
И. Е. Фадеева: Если речь идет о художественном образе, то он как раз и находит себя в пространстве между ускользающим смыслом и не все означивающим знаком.
И. Г. Антипова: Пожалуйста, мне бы очень хотелось бы уточнить. Никого не хочу ни обижать, ни раздражать, но у меня опять вопрос: а «будем бесссмысленны» — какой смысл несет?
В. С. Плохотнюк: Никакого.
В. В. Трещев: Например, выражает протест с существующей системой ценностей. Соссюр ведь даже значимость лингвистического знака в аксиологическом аспекте характеризовал.
В. А. Сулимов: Соотношение смысл–знак подвижно и переменно. Обессмысливание знака — тоже логическая и семиотическая процедура одновременно.
А. В. Харламов: В лекциях Эпштейна по каналу культура говорилось о том, что есть система, а есть норма. Примерно об этом же идёт речь и в связи с отношением между смысловой реальностью и знаковой?
Н. В. Скородум: Образная логика строится на выявлении границы индивидуального.
Н. В. Серов: Эпштейн и норма это хорошо.
Г. Л. Тульчинский: Эпштейн начался. Приходится смотреть спиной. Как раз о проективности смыслов.
А. В. Харламов: В Новосибирске Эпштейн закончился час назад, у нас уже 12–30 ночи.
Е. С. Никитина: Образная логика строится по законам фигур
И. Е. Фадеева: Но «фигуры» — модель описания?
Н. В. Серов: Фигура опредмечивание модели, но не ее суть. Фигуры подчиняются знаковой природе формальной логики.
Н. В. Скородум: По законам фигур — это чисто внешний признак.
Г. Л. Тульчинский: Фигуры тоже знаки, служащие для распаковки. Но главный распаковщик — человек. И возможности его все расширяются.
И. Е. Фадеева: Но параллельно расширяются и возможности знаков?
Е. С. Никитина: Фигуры подчиняются правилам метафоризации.
И. П. Полякова: Можно уточнение, человек распаковщик знаков или творец?
А. В. Харламов: Распаковка знаков и есть человеческое творчество.
Н. В. Серов: А упаковка (рождение, т. е.)?
И. Г. Антипова: Человек распаковывает для себя или чтобы ответить другому? распаковывает сам или ему подкладывает посылку другой?
Е. С. Никитина: А чем распаковщик отличается от интерпретатора?
В. С. Плохотнюк: «Распаковать» можно только очень сложные знаки, а степени сложности могут быть разные.
А. В. Харламов: Конечно чтобы ответить. Но вот только другим может быть он сам, как в случае с авто-коммуникативными процессами.
Е. С. Никитина: Распаковать можно и нулевой знак.
И. Г. Антипова: А если распаковка для того, чтобы защититься от другого, управлять другим, то разве это творчество?
Г. Л. Тульчинский: Конечно. Например, смайлики. Смех — смехом, но знак становится знаком, наполняясь смыслом, связываясь с ними. А знак, как любой элемент культуры — то, в чем ВОПЛОЩАЕТСЯ смысл. Но при этом — КТО строит=открывает их связь?
Н. В. Серов: Если знак — онтологически материален, то можно ли из материального произвести идеальное (смысл)? Не наоборот ли?
Г. Л. Тульчинский: Материальное и идеальное — различение условное. особенно в наши дни. Это формы, аспекты онтофании (проявления в бытии) свободы=ответственности.
Н. В. Серов: Любое слово материально относительно своего образа (смысла).
В. С. Плохотнюк: Материальность знака — не основное его качество, а лишь для восприятия из внешнего мира. Знак может быть и нематериальным: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный»… У Соссюра словесный знак — «единство двух психических сущностей» — материальное выражение (письмо или звук) несущественно.
Н. В. Серов: А здесь не совсем так, ибо относительность этих представлений Соссюр оговаривал неоднократно.
В. С. Плохотнюк: Да, ему не нравилось понятие «знак», но другого он не стал предлагать.
И. Г. Антипова: А кто создает степень сложности знака? Если человек видит что-то как сложное, то это и сложное, если не считает это сложным, то и не сложно. Но почему так?
Н. В. Серов: Вот этим современное «искусство» и занимается!
А. В. Харламов: Конечно творчество всегда пересекается с пространством власти, подчинения, управления. Исторически неизбежно, я бы сказал...
И. Г. Антипова: Но нулевой знак это для человека или для семиотика, который так этот знак человека оценивает?
И. Е. Фадеева: А это ответ на вопрос: коррелируют ли структура личности и структура знака?
А. В. Харламов: Только когда вы распаковываете «нулевой» знак, то он перестаёт быть нулевым. Ведь вы подбираете (создаёте) для него подходящий вам по контексту код.
И. Г. Антипова: А чем создается этот код? Незнаковым чем-то? Личность за пределами знака создает подходящий по контексту код? Но для психолога личность не существует так свободно и автономно. Как это возможно чтобы подбирать код?
А. В. Харламов: «Для психолога личность не существует так свободно и автономно». Ведь никто и не говорит об абсолютной свободе и автономности. Есть масса ограничивающих факторов как идеального, так и материального свойства. Вот, например, образ «психолога» мне напоминает театральную маску. А для кого-то видимо имеет ясные коннотации.
Е. С. Никитина: Вот и начался процесс интерпретации.
В. С. Плохотнюк: Нулевой знак — это знак, который еще не приобрёл значимости, еще не включился в процесс конструирования смысла.
Г. Л. Тульчинский: Нулевой знак, наверное, что-то вроде вещи-в-себе, некий ноумен. Раньше знак назывался вещью-для-нас.
Н. В. Серов (Е. С. Никитиной): Вспомним количество слов и количество образов.
Е. С. Никитина: Нулевой знак — знак без имени.
Н. В. Серов: Т.е. и без вещи.
Е. И. Малоземова: Мы уже считали слова и чувства...
Е. С. Никитина: А как Вы считаете образы?
И. Е. Фадеева: Вот как раз сейчас М. Эпштейн говорит о словах, «пересчитывающих» (означивающих) чувства (и не только чувства)!
Г. Л. Тульчинский: А вот это еще вопрос — фундаментальные метафоры (ключевые образы). Они играют главную роль в осмыслении. Близко к архетипам.
Н. В. Серов: Получается, что все-таки нечто общее (архетипическое) есть у всех, но не любое его овеществление в знаках (словах, красках етс)?
Г. Л. Тульчинский: Я к тому, что пустой знак, с которого началась дискуссия, — что-то очень-очень абстрактное. А реальный анализ — всегда нагружен смыслами. И грузим их мы, личности, занимающие свои позиции.
В. С. Плохотнюк: Познание — это как правило всегда сравнение. Архетипы — удобный эталон для сравнений.
А. В. Харламов: Согласен. Архетип — это модель для семиозиса, как процесса означивания.
Г. Л. Тульчинский: Да. Этот background и обеспечивает возможности взаимопонимания.
Н. В. Серов: Если б еще знать что такое «архетип». Если архетип — это модель, то чего?
А. В. Харламов: Модель со-понимания, я полагаю.
Г. Л. Тульчинский: С этих базовых метафор начинается любая наука. Какой термин ни возьми — в основе его метафора, сводящая (приводящая) новый смысл к старым. Только так и возможно приращение знания.
Н. В. Серов: Так может вернемся к классике?
Г. Л. Тульчинский: А мы от нее и не уходим. Переосмысляем все время. на то она и классика — rgid designators.
А. В. Харламов: Истина — это армия подвижных метафор (Ницше).
Н. В. Скородум: Архетип по Юнгу — это Urbild.
И. П. Полякова: Архети́п (от др.-греч. ἀρχή — архэ, начало, принцип и τύπος — тип, отпечаток, форма, образец) — первоначальная модель, впервые сформированный исконный тип.
А. В. Харламов: ἀρχή — архэ — это ещё и власть, господство.
Г. Л. Тульчинский: ἀρχή — архэ — это ещё и власть, господство. Ага. Как в Калевале. Знаю я твое имя, знаю я твое происхожденье. Староверы всегда боялись переписи, именования. Отсюда всякое самозванство и псевдонимы, клички. = Уход от ответственности, смена ее зоны, обретение власти...
И. Г. Антипова: Архетип это то, что навязывает восприятие и действование, невозможно ни видеть что-то за границами архетипа, ни его осознать. Но поскольку человек действительно выбирает код и свободен, но не в смысле классики, то как это возможно, чем человек выбирает код и рассуждает об архетипах? какими словами? это границы человека или семиотики?
Г. Л. Тульчинский: Границы семиотики и человека совпадают. Пока. И без человека — механизма и результата семиозиса не обойтись. Постчеловечность — просто выход семиозиса за рамки антропоморфности, расширение. Тоже метафора.
А. В. Харламов: Кстати, исторически вся история искусства вращалась вокруг образа человеческой телесности. Означает ли постчеловечность разрыв с художественными традициями?
А. Сурво: «Стремиться создать систему означает стремиться уничтожить живое: оно устанавливается, цепенеет, укладывается в логическую цепь. Доводя окаменевание до конца, дух одерживает победу» (Шпенглер). С этим перекликается бахтинское определение смысла: смысл всегда отвечает на какой-то вопрос. Изъятое из диалога, не отвечающее ни на что кажется нам бессмысленным, но в этой абстрагированности значения есть потенциал смысла. Кстати, на финский «смысл» переводится как «содержание», «значение» и «назначение». Метаязык бессмыслен и поэтому является источником новых смыслов, семиотических «шумов», которые как «отбитые руки Венеры» напоминают то о «значении», то о «содержании», то о «назначении», утрачиваемых при «переводе».
Г. Л. Тульчинский: Коллеги! Предлагаю продолжить начатое обсуждение в ходе конгресса. До встречи и продолжения разговора.
И. Е. Фадеева: Уважаемые коллеги! На этом предложении я предлагаю завершить работу виртуального коллоквиума, который показал необыкновенный интерес к семиотике и желание продолжить дискуссию. Благодарю всех участников! До свидания!


И. Е. Фадеева: Позвольте подвести некоторые итоги нашего обсуждения.
  1. Главным итогом виртуального коллоквиума стало понимание актуальности семиотического рассмотрения культуры, а также значимости того поворота, который переживает сегодня семиотика и который был определен нами как антропологический.
  2. Не столько коммуникативные, сколько когнитивные аспекты функционирования знаков и знаковых систем являются сегодня наиболее перспективными в плане культурологических исследований. Несмотря на высказанные опасения, что семиотика не всегда может дать ответ на многие вопросы современной культуры, обсуждение показало, что именно парадоксальные и нетривиальные формы существования знака («пустой» знак, «нулевой» знак и т.д.) нуждаются в углубленном семиотико-антропологическом исследовании как пути выявления глубинных процессов, протекающих в сознании современного человека. Не поддающиеся строгой логике семиотические конфигурации становятся основанием для появления новой «нелинейной» и не «оппозиционной» семиотики. Можно говорить об очевидном сегодня усложнении структуры знака, когда центр и периферия (денотат и коннотат) могут меняться местами, что меняет соотношения текста и контекста.
  3. Изменившаяся роль семиотики в современном гуманитарном знании связана с изменившимся предметом познания. Изменился и стал более сложным мир смыслов культуры, соответственно меняются и языки культуры, поэтому семиотика как метаязык описания этих смыслов и кодов также вынуждена изменяться в сторону признания континуальности как универсального объяснительного принципа. Знак «распаковывает» смыслы из смыслового континуума, но в то же время конструирует смыслы; соотношение смысла и знака подвижно и переменно.
  4. Центральная роль личности в системе текстов и кодов культуры делает ее особым семиотическим субъектом, которому присущи все признаки текста и, наоборот, текст предстает в виде интеллектуальной личности (о чем писал Ю.М. Лотман). Это имеет не только серьезные культурно-антропологические, но и социально-культурные последствия, к которым, например, относится самоидентификация личности в интеллектуальном пространстве культуры. Однако персонологический поворот в семиотике предполагает не только понимание значимости личности интерпретатора в процессе семиозиса (чего не происходит, например, в рамках массовой культуры или в системе массовых коммуникаций), но и дает возможность говорить о трансформирующей роли текста и его воздействии на этот процесс. Поэтому можно говорить не только о персонологическом повороте в семиотике, но и о семиотическом повороте в персонологии.



    Яндекс.Метрика  

creation, design, support © 2008 Boris BOZHKOV
engine, support © 2008 Maxim BONDAREV