logo

Электронный адрес Сообщества:
main@culturalnet.ru

На 22.11.2017 на портале
зарегистрировано
1889 участников
АВТОРИЗОВАННЫЙ ВХОД

earth Культурологическая КАРТА

ПОИСК ПО ФАМИЛИИ:
Расширенный ПОИСК
 

ГЛАВНАЯ ПЕРСОНАЛИИ ЖУРНАЛЫ ПОМОЩЬ ПРАВИЛА ФОРУМ Раздел HOKO ПАРТНЕРЫ О ПРОЕКТЕ

публикации CHAT Виртуальные коллоквиумы

27.12.2010


Виртуальный коллоквиум
«Проблема автора в искусстве — прошлое и настоящее»


В дискуссии участвуют

Анастасия Андреевна Липинская, кандидат филологических наук, доцент, филологический факультет, Санкт-Петербургский государственный университет
Елена Сергеевна Никитина, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Института языкознания РАН, сектор психолингвистики
Борис Викторович Рейфман, кандидат культурологии, доцент Глазовского филиала Ижевского государственного технического университета
Вера Алексеевна Фортунатова, доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой культурологии, Нижегородский государственный педагогический университет
Николай Михайлович Фортунатов, доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой русской литературы Нижегородского государственного университета
Валентина Петровна Чепига, кандидат филологических наук, преподаватель, Государственный институт восточных языков и культур, Париж, Франция
Елена Михайловна Щепановская, преподаватель, Санкт-Петербургский государственный университет культуры и искусств, соискатель философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета, кафедра теоретической и прикладной культурологии

Модераторы коллоквиума

Екатерина Эдуардовна Овчарова, кандидат экономических наук, доцент кафедры экономики и менеджмента в энергетике и природопользовании факультета экономики и менеджмента Санкт-Петербургского государственного политехнического университета
Виолетта Стиговна Трофимова, кандидат филологических наук, докторант философского факультета Санкт-Петербургского государственного университета, кафедра эстетики и философии культуры

Техническая поддержка

Борис Олегович Божков, куратор портала «Сетевое сообщество "РОССИЙСКАЯ КУЛЬТУРОЛОГИЯ"»

Б. О. Божков: Уважаемые коллеги! Я рад приветствовать вас на виртуальной площадке нашего портала. Сегодня мы проводим интернет-коллоквиум «Проблема автора в искусстве — прошлое и настоящее», и я хочу передать слово организаторам мероприятия — Виолетте Стиговне ТРОФИМОВОЙ и Екатерине Эдуардовне ОВЧАРОВОЙ. Пока еще не все участники из числа тех, кто подавал заявку на участие в коллоквиуме, к нам присоединились, но, тем не менее, я думаю, можно начинать. Информация для опоздавших к началу: текст чата будет выкладываться в раздел Виртуальные коллоквиумы
В. С. Трофимова: Здравствуйте! Рады приветствовать Вас на виртуальном коллоквиуме!
Е. Э. Овчарова: Добрый вечер! Народ потихоньку собирается. Может быть, мы начнем слушать доклад Валентины Чепиги?
В. С. Трофимова: Думаю, можно было бы с этого начать. Мы можем поставить для прослушивания аудиоверсию доклада Валентины Чепиги?
Б. О. Божков: Екатерина Эдуардовна, такой возможности нет, доклад нужно было прослушать заранее, что, я надеюсь, все и сделали.
В. С. Трофимова: Понятно. Тогда, наверное, можно начать обсуждение.
Е. Э. Овчарова: Да, я прослушала — и мне очень понравилось. Возник вопрос — быть может, наивный. Не является ли Ажар литературным произведением, а не автором?
В. П. Чепига: Спасибо. Доклад достаточно подробный, хотелось бы добавить, что в этом году выходит очень много разнообразной литературы, посвященной Ромену Гари. Ажар — как литературное произведение. Это интересное замечание. Я все же думаю, что Ажар — автор, т. е. некая «составляющая» писателя Гари.
В. С. Трофимова: Не авторская маска?
В. П. Чепига: Нет, это, на мой взгляд, полноценный автор.
Е. Э. Овчарова: Вообще, это очень занимательный феномен — и не такой редкий — два автора и один писатель. Есть еще такой автор — Фернандо Пессоа. Я также знаю одного питерского писателя с двумя авторскими ипостасями. Как вы думаете, с чем это связано?
В. П. Чепига: Я процитирую самого Гари, который говорил, что его желание стать Ажаром — это возврат к себе юному. Самые первые произведения Гари — это полноценный ажаровский стиль.
В. С. Трофимова: Это очень интересное замечание. То же было с Гессе, когда он написал своего «Демиана» — возвращение к юности.
В. П. Чепига: Гари сказал об этом только один раз. То есть в основном считается, что Гари создал Ажара. Может быть и обратное — Ажар (юный Гари) создал Гари.
Е. Э. Овчарова: Но у этого человека на самом деле другое имя. Может и Гари — это производная?
В. П. Чепига: Очень интересно исследовать творчество Гари как бы назад, ретроспективно — от поздних произведений к ранним. Гари... все-таки Гари-писатель творил и стал известным именно под этим именем.
Е. Э. Овчарова: Я имею в виду, что этот человек создал двух персонажей — и действовал через них. Собственно, это проявление творца-демиурга.
В. П. Чепига: Я думаю, что Гари все же — это Гари.
В. С. Трофимова: Но Ажар — другое?
В. П. Чепига: Поскольку он стал писателем именно под этим именем, фамилию Гари он взял во время войны, то есть достаточно рано. Ажар — именно творение Гари, или через Гари, можно и так сказать. То есть не Роман Кацев плюс Гари и Ажар, а Ромен Гари плюс Гари и Ажар.
Е. Э. Овчарова: Вообще, вопрос псевдонима — правда, мы его не ставили, это отдельный вопрос.
В. П. Чепига: Да, это отдельный, очень сложный, на мой взгляд, вопрос.
Б. О. Божков: Коллеги, я думаю можно переходить к обсуждению заявленных вопросов.
В. С. Трофимова: Давайте посмотрим подробнее на заявленную проблему «автор и писатель». Предлагаю выдержки из представленных материалов:
Личковах «Этос самоидентификации в искусстве»
«Этос идентификации и самоидентификации в искусстве может принимать различные эмпатийные проявления в сопереживании или отождествлении:
  1. с Творцом как высшим теургическим началом, приходящим к художнику в образе Музы, о чем упоминает много писателей и поэтов, композиторов и художников;
  2. с предметом изображения (образом), которым могут быть любые феномены человеческого мироотношения (мир в целом, природа, люди, животные, растения, вещи — через механизмы метафоризации);
  3. с автором или персонажем (через художественно-коммуникативный процесс в треугольнике «автор-текст-перципиент»);
  4. с лирическим героем (идеалом), когда его мировоззренческие и морально-психологические ценности совпадают с установками художника или перципиента;
  5. автора или перципиента с самим собой (самоидентификация), когда в художественном образе духовно-чувственно утверждается собственное Я с личностной системой экзистенциальных и культурно-эстетических координат, этосом нравственных позиций;
  6. во временной идентификации с кем-либо или чем-либо («Джоконда» Леонардо да Винчи, «Мадам Бовари» Флобера, «Башмаки» Ван Гога, прием suspence Хичкока и т. п.);
  7. в отчуждении или самоотчуждении на основе «остранения» или «очуждения» как контр-идентификации, превращенной формы самоидентификации через трансцендирование эстетического опыта от эмпатии к «апатии», дистанцирование, принципиальную координацию перципиента и образа. Вместо перевоплощения здесь осуществляется «в-себя-воплощение», когда в перцептивном процессе четко координируется «Я» и «не-Я» (супрематические формы К. Малевича или геометрическая утопия П. Мондриана)».
Е. Э. Овчарова: Мне кажется, это близко к рассматриваемой теме, хотя и очень мудрено. Присутствует ли здесь автор этих строк?
В. С. Трофимова: Боюсь, пока его нет.
Е. Э. Овчарова: Валентина, что вы думаете по поводу этой формулировки? Кстати, меня поразило, что Гари покончил с собой.
В. П. Чепига: Вы правы, формулировка близка к нашей теме, но я не уверена, что понимаю ее правильно.
В. С. Трофимова: А что из этих вариантов самоидентификации Вы бы отнесли к Гари?
В. П. Чепига: Видимо, номер 7.
В. С. Трофимова: А пункт 5 в его случае вообще не работает?
В. П. Чепига: Я думала над 5 пунктом, но именно то, что Гари и физически отрекся от себя, если можно так выразиться, привлекло номер 7.
В. С. Трофимова: Тогда понятно.
В. П. Чепига: Самоубийство в литературе — Гари было 66 лет (33 + 33).
Е. Э. Овчарова: Вообще, видимо есть потребность писателя дистанцироваться от себя как автора. Достаточно вспомнить литературные игры Стендаля и других романтиков.
В. С. Трофимова: Кстати, в случае романтиков надо помнить о романтическом «двоемирии».
В. П. Чепига: Да, в случае с Гари — это дистанцирование усугубляется еще и тем, что Ажара физически воплощал другой человек. 33 — Гари, 33 на Ажара, вот так двое в одном и покончили собой.
Е. Э. Овчарова: Но это весьма странно — столь логическое следование формулам.
В. П. Чепига: Я думаю еще — можно ли псевдонимное творчество считать литературной игрой в полном смысле этого слова?
Е. Э. Овчарова: Да, но здесь я имею в виду ярко проявлявшуюся у них потребность представить вместо себя читателю кого-то другого. Игра здесь — лишь термин, как мне представляется.
В. С. Трофимова: Мы говорим об игровом начале, ведь так?
В. П. Чепига: Понятно.
В. А. Фортунатова: Тогда автор — вечный клоун?
В. С. Трофимова: Еще идея насчет автора и писателя.
Креймер-Дементьева «Автор вчера и сегодня»
«В самом факте существования писцов скрыто сотрудничество, которое сегодня называется проблемой автор — писатель. Древние умели ценить писателей, им отдавали должное и авторы тоже. И хотя в каждую эпоху были свои причины возникновения такого сотрудничества, может быть и сегодня не стоит пренебрегать опытом наших далёких предков».
Б. В. Рейфман: Добрый вечер. Мне кажется, по поводу традиции «авторства» сейчас ведут спор два «мета» подхода: условно говоря, онтологический, верящий в «экзистенцию» и т. д., и «социологический», верящий только в различные «каноны», например, «в канон великих имен и произведений». В случае неотрефлексированности собственного подхода исследователь следует той или иной научной «моде», в другом случае можно говорить об определенной «философской вере», в которой укоренен исследователь или автор произведения. Здесь, правда, постоянно встречаются интереснейшие «гибриды»: такие несомненные «авторы» как Р. Барт или Деррида позиционируют себя как «скрипторы» и т. д., что сегодня мне кажется определенной несомненно «авторской» (осознанно) игрой.
В. П. Чепига: Еще принята недавняя традиция называть писателя и автора просто «пишущий».
В. С. Трофимова: «Пишущий» что? Писать можно разные вещи.
В. П. Чепига: Нет, «пишущий» именно как новый термин, применимый к «руке», так сказать.
Е. С. Никитина: Пишущий — это автор анонимки.
В. П. Чепига: Наверное. Такой термин используют наши коллеги-текстологи. Таким образом, когда, например, изучаются рукописные варианты произведений (в том числе Гари и Ажара), снимается вопрос об авторстве, остается только материальная составляющая.
В. С. Трофимова: Фортунатова «Автор необходим!»
«Нынешняя деперсонализация творческого процесса отражает общую тенденцию обезличивания в современном мире. «Коллективное бессознательное» и «коллективное сознательное» убивают идею авторства, так как каждый творец должен быть «одиноким» (И. Бродский)».
«Анонимные авторы создают ситуацию хаоса и дезориентации в современном мире, идущем в своем развитии вспять, к истокам возникновения авторства. Они бросают вызов культурным и образовательным традициям, уничтожают историю творчества».
«Превращение автора из творца в медиума или в модератора, связано с подменой подлинного творчества искусственной креативностью, то есть перекомбинацией сотворенного в некоей новой концептуальной идее. Но это уже не путь созидания, а тропа разрушения».
«Изгнание из Пантеона великих — это еще одна психоидеологическая черта современного общественного сознания».
В. А. Фортунатова: Сейчас создание книги — коллективное дело. В какой мере компьютер становится соавтором?
Е. Э. Овчарова: Мне кажется, что есть книги коллективные и индивидуальные — и теперь, и прежде.
В. П. Чепига: Машина как соавтор? Вы имеете в виду, что он исправляет ошибки и дает варианты синтаксиса?
В. А. Фортунатова: Исправляет стиль, рекомендует вариации, чаще всего неподходящие, но иногда в этих советах что-то меняет авторскую мысль.
Е. Э. Овчарова: Но это обычно лишь быстрый вариант словаря. Здесь больше простора для переводчика, чем писателя. Я имею в виду машинный вклад в творчество.
В. П. Чепига: Мне кажется, машина здесь — вроде костыля.
В. А. Фортунатова: Автор на костылях — это трагическая действительность нашей литературы.
В. П. Чепига: Все идет в сторону определенного слияния с машиной.
Е. Э. Овчарова: Но раньше тоже много пользовались словарями. У Франса весь особняк был забит выписками и карточками.
В. П. Чепига: Да, у Флобера в черновиках безумные словарные выписки. Безумные по объему.
В. С. Трофимова: Флобер был перфекционист в вопросах стиля.
В. П. Чепига: Если позволите — небольшое отклонение от темы: о Флобере. Я некоторое время назад беседовала о переводах Флобера на русский язык. Какой шок вызвало мое заявление, что в переводах Флобера пунктуация — по нормам русского языка. Потому как, как флоберисты сказали — «Флобер! Бедный! Он так выверял свою пунктуацию!»
В. С. Трофимова: Мы уже перешли к проблеме постмодернистской концепции автора.
Е. Э. Овчарова: Это весьма положительно, что мы продвигаемся — и весьма успешно по заявленным вопросам нашего коллоквиума.
В. С. Трофимова: Что Вы понимаете под анонимным автором?
В. А. Фортунатова: Анонимный автор занят перекомбинациями и плагиатом. Как любой аноним, это не самая почтенная фигура.
В. С. Трофимова: Авторов каких, конкретно, произведений Вы имеете в виду?
В. А. Фортунатова: Анонимный автор — это неустановленный автор, а не только тот, кто скрывает свое имя. Так что помощь текстологов необходима для атрибутирования текста.
В. П. Чепига: Например, В. В. Кто это. А потом атрибутировали Маяковскому. То есть был неустановленным, а потом установили. Ведь поводов для создания анонимных произведений может быть много?
В. А. Фортунатова: А что постмодернизм? С ослаблением его натиска автор потихоньку возвращается.
В. П. Чепига: Совершенно верно, что анонимный автор — неустановленный автор. Но это ведь не значит, что он занимается плагиатом и перекомбинациями?
Е. Э. Овчарова: Но что есть плагиат? Если бы Дюма не переписал предыдущего автора записок д’Артаньяна, а он их просто временами переписывал — кто бы вспомнил об этом персонаже?
В. С. Трофимова: Есть цитата о плагиате. Бусов
«Что касается плагиата, то, если говорить по существу, в онтологическом, а не в юридическом, смысле он невозможен. Поскольку каждый человек вкладывает свой смысл и свое значение в слова. Однако авторство предполагает именно создание системы знаков — пьеса состоит из знаков-слов. Автор является собственником оригинальной системы знаков. Плагиат в том, что присваиваются не значения, а знаковые системы, т. е. происходит передел собственности, ограбление, воровство предметов материальной природы (знаки материальны и их можно отчуждать)».
Е. Э. Овчарова: Да, практическая невозможность плагиата — это интересно? А как же надо — с пунктуацией у Флобера?
В. П. Чепига: Темный вопрос с пунктуацией. Пришлось привести как пример китайские переводы Флобера.
В. А. Фортунатова: Плагиат стал универсальным состоянием буквально во всех сферах культуры. Отсюда эффект дежавю.
В. П. Чепига: Мне кажется, эта формулировка не идеальна — про плагиат. Разве мы вкладываем разный смысл в слова на уровне письма? А как же «договор»?
В. С. Трофимова: Слова можно понять по-разному.
В. П. Чепига: Но это вопрос прагматики.
В. С. Трофимова: Как бы Вы определили плагиат?
В. А. Фортунатова: Присвоение чужих мыслей при отсутствии собственных и размещение их в произвольном контексте.
Е. С. Никитина: А разве бывают свои мысли?
В. А. Фортунатова: Мне очень нравится Ваш вопрос... Я Вас поздравляю с ним. Думаю, что сегодня своих мыслей у нас немного.
В. П. Чепига: То есть вы за вселенский разум в вопросе творчества?
Е. С. Никитина: Своя, в смысле, пришла в чью-то голову. Иногда, между прочим, случайно.
Е. Э. Овчарова: Мне кажется, что проблема — не столько плагиат, сколько профанация и подмена комбинаторикой творческого процесса.
В. С. Трофимова: Вы имеете в виду «римейки», «переписывания» чужих произведений на современный лад?
В. А. Фортунатова: Я не только римейки имею в виду, а вообще топтание на месте, перепевы собственных одиночных успехов, перифраз определенных идей, сюжетных построений, стилизации. Арсенал заимствований сейчас многообразнее, чем творческий диапазон автора.
В. С. Трофимова: Почему так происходит?
В. А. Фортунатова: Я думаю, что это состояние универсального бесплодия, в котором мы все пребываем.
В. П. Чепига: А почему? То есть — может быть, это только кажется?
Е. Э. Овчарова: Для меня анонимный автор — это издательские проекты, когда коллективы «негров» пишут произведения под каким-то брендом. Но на самом деле это может быть и занимательно.
В. С. Трофимова: При этом неплохо знать, кто автор идеи проекта.
Е. Э. Овчарова: По-моему, тоже коллектив, хотя, возможно, и другой.
Е. С. Никитина: Но ведь идеи «носятся в воздухе», как говорила Цветаева.
В. П. Чепига: С этой точки зрения очень интересно эссе Кундеры «Искусство романа», где он определяет «мысли-вехи» литературного процесса в мире. Их там мало.
А. А. Липинская: Я вот тут закинула на форум фрагментик про авторов и переводчиков. Очень велика роль ожиданий, простите, «рынка».
Е. Э. Овчарова: В 17 веке авантюрные романы тоже были довольно стандартны. И пользовались огромной популярностью, как и авторы.
А. А. Липинская: Вспомните про «новое средневековье», может, у нас просто новый канон.
В. А. Фортунатова: Нет, у нас просто возвращение в средневековье (У.Эко).
Е. Э. Овчарова: Скорее, переход — от античной дикости начала 20 века, войны всех против всех.
Е. С. Никитина: Или тренировка по новому канону.
В. П. Чепига: Кстати, Эко — сторонник компьютерного письма.
А. А. Липинская: То есть многие хотят читать «как всегда и как нравится» плюс небольшая прослойка любит как раз «искать знакомое», демонстрируя свою элитарность.
В. А. Фортунатова: А кто автор нового канона?
В. П. Чепига: А сейчас очень интересное направление «социальное» — Уэльбек, Бекбедер... Может быть, там мыслей немного, но они вполне отражают свою эпоху.
В. С. Трофимова: Есть ли оно в нашей родной литературе?
В. П. Чепига: Пелевин?
В. А. Фортунатова: Уэльбек, Бекбедер аутентичны своей эпохе. Это заменяет обилие мыслей.
А. А. Липинская: Да, автор как-то размывается (опять же про истории с соавторством переводчика сообразно ожиданиям аудитории и собственным вкусам, и прочее). Опять же, эффект узнаваемости. Хотя и аудитория Аристофана радовалась, узнав героев и сюжеты.
Е. Э. Овчарова: Да, сколько, например, пьес написано о перепутанных близнецах — начиная с Теренция.
Е. С. Никитина: Пешков И. пишет статьи о новом каноне в своей Риторике.
В. С. Трофимова: Кого он туда включает?
Е. С. Никитина: Не кого, а что?
В. А. Фортунатова: Спасибо за Пешкова, надеюсь, он не имеет отношения к Горькому? А вообще авторы канонов и риторик — это как раз объект нашего сегодняшнего внимания!
А. А. Липинская: Вот пытаюсь одновременно взглянуть на нас со стороны — мы, однако ж, порождаем коллективный текст, причем доверху набитый отсылками.
В. С. Трофимова: Разумеется.
В. А. Фортунатова: Отсылки безопаснее, чем терминология.
Е. Э. Овчарова: Один из возможных вариантов.
Е. С. Никитина: Вот я и говорю, если публикой освоен алгоритм написания любого текста, а если это так, то — что есть авторство в этом процессе?
А. А. Липинская: Интересно, научный доклад или дискуссия как жанр пока никого не заинтересовали? В принципе, опыт работы на конференциях показывает, что тут есть о чем подумать.
В. С. Трофимова: Надо определиться с понятиями: мы говорим о художественных текстах или чем-то еще?
В. А. Фортунатова: Анонимный доклад на научной конференции — это необычно.
Е. Э. Овчарова: На самом деле, компьютер публикой мало освоен, а вот студенты уже писать не хотят — косятся на компьютер.
А. А. Липинская: Ну, вопрос лишь в том, что и насколько сводимо к алгоритму.
В. С. Трофимова: Боюсь, научный доклад можно свести к алгоритму.
Е. С. Никитина: К тому же его иногда пишут по чужим статьям.
В. П. Чепига: А вот меня интересуют жанры. Я как раз работаю над этим сейчас.
А. А. Липинская: Понимаю, я в какой-то степени работаю с близкой проблематикой.
Е. Э. Овчарова: Жанры — в каком плане?
В. С. Трофимова: Какие именно?
В. П. Чепига: Статья, доклад... конференция.
А. А. Липинская: Ну, например я как-то пыталась найти свойственные отдельным жанрам системы точек зрения в тексте, тут явно и автора стоит рассматривать (его позиционирование). Один источник — плагиат, два — компиляция ... ну, это, наверно, все слышали.
В. П. Чепига: Обязательно. А если посмотреть черновики, то так очень хорошо видно, как жанр давит на процесс написания.
В. С. Трофимова: Плагиат мы уже кратко обсудили.
Е. Э. Овчарова: Но компиляция может являться — сопоставлением.
В. С. Трофимова: Жанр давит или редактор?
В. П. Чепига: Именно жанр. Корректор в конце цепочки, а вначале автор наедине с текстом, на который давит жанр.
А. А. Липинская: Тут дело, наверно, в цели. Представление о том, что находится «по ту сторону листа», в том числе, т. е. мир читателей, к примеру.
В. С. Трофимова: Чье представление?
А. А. Липинская: Автора и редактора.
В. П. Чепига: Безусловно — цель научного текста определяет жанр.
В. А. Фортунатова: Толстой повторял шутку: «Умеете ли Вы играть на скрипке?» — «Не умею». « А романы писать умеете?» — «Не знаю, не пробовал». Эта фраза говорит о демократичности литературы.
А. А. Липинская: «Чукча — читатель» из той же оперы. Повторяемость сюжета, наверно, не случайна.
Е. С. Никитина: О том, что раньше в школах учили риторический канон: «как создавать тексты», любые!
Е. Э. Овчарова: Просто не всех учат играть на скрипке, а писать — всех. Стараются, по крайней мере.
Н. М. Фортунатов: Дело не в том, что учат или не учат. А в том, что сама фраза Толстого — плагиат из Диккенса. Ее надо атрибутировать, чего нет ни в одном издании. Я о том, что автора надо восстанавливать .
А. А. Липинская: Интересный, кстати, термин — «жанровая литература», будто остальная — вне. Очень характерное понятие.
В. С. Трофимова: Всю литературу можно подвести под конкретные жанры?
Е. С. Никитина: Некоторые идеи приходят сразу не в одну голову.
В. С. Трофимова: И есть популярные цитаты.
Е. Э. Овчарова: Может быть, и Диккенс это не сам придумал.
В. С. Трофимова: Фортунатов «Автор и текст»
«Установление авторства необходимо не только в случае, когда речь идет о произведении, но и в отношении отдельных его фрагментов, где чужие вторжения калечат текст (например, текстологические конъектуры в классических вещах Пушкина и Толстого, бесконечно тиражируемые разными издательствами, предлагающими своим читателям обескровленных двойников вместо оригиналов)».
Н. М. Фортунатов: Я имел в виду изменения, вводимые в текст и разрушающие его.
Б. В. Рейфман: Сегодня очень по-новому работает тезис Маркузе о том, что в массовом обществе любой бунт тут же превращается в рекламу. Сегодня речь должна, наверное, идти о бунтарском потенциале самой рекламы. То есть, когда призыв Ги Дебора к атаке на копирайт осуществился на практике — все стали авторами без «авторства». Это такая массовая позиция. Но, видимо, этот хаос мог и должен породить какой-то новый космос.
В. А. Фортунатова: А я не поняла об авторстве в рекламе. Реклама — это атака на авторство? Только Ги Дебора не надо!
А. А. Липинская: Так, а раз обмен информацией со временем становится все проще, то и цитируемость, по идее, должна нарастать лавинообразно, верно?
Е. Э. Овчарова: Но модификация смысла неизбежна.
А. А. Липинская: Это тоже не может не влиять на алгоритмизацию и размывание фигуры автора (тот же наш любимый инет — цитаты «без авторитета», «где-то читал» и прочее).
Е. С. Никитина: И порой автором становится последний, произнесший «цитату», особенно, если он «доктор наук».
А. А. Липинская: Сергей Сергеевич...Авторство и авторитет, в смысле. Процесс запустили в обратную сторону?
В. П. Чепига: Что очень часто происходит, кстати говоря, когда в разных странах ведутся параллельные исследования.
А. А. Липинская: Это еще и юридический вопрос, наверное. Интересно, неадекватные интерпретации сюда относятся?
Е. С. Никитина: Только если текст канонизирован, а автор умер.
А. А. Липинская: Например, какие-то ошибки и мифы, канонизируемые со временем по разным причинам.
В. С. Трофимова: Кто в этом виноват — редактор или цензура?
В. П. Чепига: Редактор.
Е. Э. Овчарова: Но очевидно, что при огромном количестве издателей разного уровня книги будут различаться одна от другой.
Е. С. Никитина: И выбирай на свой вкус!
А. А. Липинская: Понимание задач редактора в данном издательстве или даже в данном обществе немаловажно. Ну, от правки стиля до полной переделки.
В. П. Чепига: Потому что — пример не из литературы — все думают, что спаржа богата железом (допустим), потому что много лет назад в книге о полезной пище редактор не заметил, что запятая в числе передвинута.
В. С. Трофимова: Я к этому и клоню.
Н. М. Фортунатов: Авторитетнейшие текстологи Б. Томашевский и Д. Благой утвердили совершенно жуткую конъектуру в последней главе «Евгения Онегина». «Иль даже Демоном моим» стали писать демон со строчной буквы. А речь шла об инверсии заглавия его стихотворения «Мой Демон». В этом виноваты текстологи. Они могли «нажиму» редакторов противопоставить свои комментарии к тексту, чего не было сделано.
Е. Э. Овчарова: Да, какой вкус есть... Вот У. Эко издавали порой как авантюрные романы — интерпретация!
А. А. Липинская: А какие обложки были — стыдно было в метро почитать (раздетая...гм... женщина на «Имени розы»). Обложка как «лицо» книги, момент коммуникации с потенциальной аудиторией.
Е. С. Никитина: Зато привлекательно для пассажиров метро. Многофункциональность романа и в этом.
А. А. Липинская: А, да, саморепрезентация читателя в метро…
Е. Э. Овчарова: Но в те времена издатели редко приглашали текстологов... мне показывали весьма оригинальные издания Гюго, например, с чудовищными комментариями.
А. А. Липинская: Простите, а не известно, чем вызвана эта ошибка с Пушкиным?
Н. М. Фортунатов: Думается, что эта ошибка вызвана идеологическим прессом: бог писался с маленькой, ну и демон тоже!
В. С. Трофимова: Тогда, может быть это связано с цензурой?
Е. С. Никитина: Новый жанр — антикомментарий.
А. А. Липинская: И комментарий массовая аудитория (не филологи) держит за авторитет, ясно (себя в школе помню, первые сомнения были разрушительны). А роман-комментарий П. Корнеля «без самого текста» помните, наверно?
Н. М. Фортунатов: В антикомментарии есть большой смысл. А просто комментарий — жанр, быстро устаревающий. Он не объясняет читателю текст, а вводит читателя в заблуждение.
Б. В. Рейфман: «Реклама» здесь — это метафора одномерного общества, которое всегда присваивает формальные изобретения авангарда, т. е., в модернистской традиции, подлинного авторства. Но сегодня у нас общество отнюдь не одномерное — скорее, множественно-одномерное, т. е. очень много разнонаправленных одномерностей и в социальном плане и внутри одного человека. И вот тут-то встает вопрос о каких-то возможностях динамики и такого потребительского социума. Т. е. о возвращении ценностного регулятива «авторства» и «личностности», но из каких-то неожиданных истоков.
В. С. Трофимова: Каких возможностях?
Б. В. Рейфман: Я имею в виду ту социальную динамику, которая как-то трансформирует идею прогресса, т. е. не возвращает «большие нарративы», но все-таки уходит от «конца истории». Отсутствие «авторства» как социальной ценности — тупик, но, может, лишь иллюзия тупика.
А. А. Липинская: Про ценности как-то грустно. Вот ведь последний «Букер», тоже, однако, формирует представления аудитории, страшно сказать
В. П. Чепига: Аудитория формирует «Букер» или «Букер» аудиторию?
В. С. Трофимова: Боюсь, второе.
А. А. Липинская: Взаимно, пожалуй — как по спирали, на разных уровнях.
В. П. Чепига: Например, Гонкуровский комитет — ведь там одни и те же люди сидят уже энное количество лет.
Е. С. Никитина: Это процесс с обратной связью.
Е. Э. Овчарова: Думаю, специфическая аудитория.
А. А. Липинская: Вообще все чаще вспоминается Веселовский — о том, что влияние, скажем кратко, невозможно без внутренней готовности.
Е. С. Никитина: Спасибо. Очень красиво.
В. А. Фортунатова: В нашем разговоре гипертрофируется роль восприятия.
А. А. Липинская: И тоже, наверно, не зря.
В. П. Чепига: Коммерческая литература потому как.
В. С. Трофимова: Это общая тенденция.
В. П. Чепига: Писатель работает на восприятие, оказывается, сейчас чуть ли не те редкие времена, когда писательством можно зарабатывать на жизнь. И это именно потому, что роль восприятия гипертрофирована. Нет?
А. А. Липинская: Дорогие коллеги, предлагаю рассматривать эту сторону нашей дискуссии (развивающейся как живая система без готового каркаса) как аргумент в пользу актуальности обсуждаемой проблемы (восприятия то есть).
Е. Э. Овчарова: Обычно об этом много говорят. Вопросы творчества и авторства занимают умы менее. Даже у авторов. По крайней мере, сейчас такая тенденция.
В. С. Трофимова: Может быть, поговорим об истоках авторства?
В. А. Фортунатова: Мне хотелось бы сказать об авторе в структуре текста. То есть как об элементе образной структуры. Убери его, и текст разрушится. Автор как выражение скрытых смыслов текста.
А. А. Липинская: Может, все просто объелись канонизированными фигурами авторов и портретами на стенах аудиторий и даже школьных зданий?
В. С. Трофимова: Это вопрос канона.
А. А. Липинская: Ох, эта старая любимая тема — можно ли привлекать для интерпретации текста другие тексты автора и нехудожественные тексты типа писем и трактатов, и если да, то как это делать.
Е. С. Никитина: Автор как выражение скрытых смыслов. Как глубоко скрытых? И как их узнать?
А. А. Липинская: Скрытых от кого?
В. А. Фортунатова: Ну, например, в использовании традиции или в передаче своих полномочий какому-либо элементу структуры.
Е. Э. Овчарова: Трудно сказать. У меня в писательском форуме на Профессионалах писатели только и делают, что ругаются с редакторами и клянут плохой вкус публики.
В. П. Чепига: Пусть пишут в стол тогда.
А. А. Липинская: Мой муж, математик, называет графоманами, без уничижения, всех, кто пишет ради удовольствия — вот как это видят не-гуманитарии.
В. А. Фортунатова: Я к графоманам отношусь с интересом и даже почтением. Это все-таки особый вид творческой деятельности.
Е. Э. Овчарова: Они хотят денег — и признания. Совершенно против «стола».
В. А. Фортунатова: Я хочу сказать об авторской позиции, которая важнее подтекстов.
А. А. Липинская: А в чем и как она выражена? мы говорим лишь о том, что в рамках данного текста?
Е. С. Никитина: А как узнать, что я ее верно понял?
А. А. Липинская: А есть ли тут возможность верно понять и что такое «верно»?
Е. Э. Овчарова: Практически невозможно, к тому же, формализовать грань между графоманством — и серьезным творчеством.
А. А. Липинская: Эх, солипсизм... Вопрос не в мере серьезности и оригинальности, а в отношении, отношении автора, в данном случае.
В. П. Чепига: «Верно» — это понять максимально приближенно к авторской установке?
Е. С. Никитина: Любой автор всегда серьезен.
А. А. Липинская: Тогда получается, что для установления верности должны быть критерии... внешние?
В. А. Фортунатова: Серьезного творчества сегодня не видно, а графоманы работают со словом. Хоть это отрадно.
А. А. Липинская: «Многа букаф» — слышали такое, наверно? Тоже характерная шуточка, примета времени, так сказать.
Е. Э. Овчарова: Но всегда было много графоманов и плагиаторов — просто о них никто не помнит.
Е. С. Никитина: А кто знает авторскую установку?
В. С. Трофимова: Кроме самого автора (и то не факт)?
В. П. Чепига: Вот именно, значит, понять-таки нельзя «верно»?
А. А. Липинская: По крайней мере, полностью и окончательно, думаю, нет.
Е. С. Никитина: Не верно, а вариативно и похоже на правду. Да еще так, чтобы и самому автору понравилось.
В. П. Чепига: Нет, им же водит вдохновение.
В. А. Фортунатова, Н. М. Фортунатов: Коллеги! Спасибо за дискуссию, за постановку проблемы.
А. А. Липинская: Есть культуры, поощряющие однозначность или, напротив, множественность интерпретаций, тут многое диктуется ценностным миром конкретного общества, железных законов нет.
В. С. Трофимова: Поощряет ли наша культура какой вариант?
Е. С. Никитина: Кажется, что единомыслие. Если судить по политическим текстам.
А. А. Липинская: Вариативность, причем, пожалуй, даже эпатажную (всякие «вскрытые тайные коды» — сомневаюсь, что в них так уж верят, это интерпретация как род развлечения, и в нашей среде, подозреваю, случается подобное).
Б. В. Рейфман: Сегодняшние «каноны» отвергают бахтинскую идею разделения авторов «малого времени» и «большого времени». Вторые, по Бахтину, всегда выходят за «свои» границы, т. е. границы своей культуры, первые творят внутри этих границ. Сегодня же приоритетна позиция — «каноническая», всех причисляет к полностью детерминированным своей культурой и, т. о., остается, как в средневековье («новом средневековье») лишь очень малый диапазон творческой свободы. Отсюда — любой, «большой» и «малый», автор ни чем не отличается от деятеля из субкультуры «сделай сам» (DIY).
В. С. Трофимова: Кое-кто из авторов средневековья стал автором «большого времени».
Б. В. Рейфман: Да, но вопреки ориентирам своей культуры, еще без всякой рефлексии исходившей из «общего», универсального, канонического, как ценности. Т. е., как говорит Баткин, никто не собирается отрицать, что в палеолите были яркие индивидуальности, но ни они, ни общество этого не знало.
В. П. Чепига: А текстологи очень любят искать «ключи» в произведениях.
А. А. Липинская: Я про литературу. Про политику остается лишь вздохнуть.
Е. С. Никитина: Но одно влияет на другое.
А. А. Липинская: Так может, размашистость одного и объясняется несвободой другого (дать выход или, напротив, «отвлечь толпу», простите).
Е. Э. Овчарова: В разное время по-разному. В прежние наши времена фигура цензора — цензоров — очень многое определяло, однако не все.
В. С. Трофимова: Если говорить о цензуре, в какой мере цензор — соавтор?
Е. Э. Овчарова: Иногда прямо-таки соавтор. О чем весьма убедительно написано в статье Хренова.
В. С. Трофимова: Какие еще будут мнения по поводу цензуры?
Е. Э. Овчарова: Нет, подписывается автор — и должен бороться за свой текст.
Е. С. Никитина: А разве она есть?
В. С. Трофимова: Если сейчас нет, то не так давно была.
Е. С. Никитина: Но ведь мы не о прошлом...
А. А. Липинская: А про нынешних, как говорится, праправнуки узнают... интересно, в каком виде?
Е. Э. Овчарова: Продюсеры, спонсоры, редакторы... много их.
В. С. Трофимова: Продюсеров и редакторов будут знать???
А. А. Липинская: Порой, думаю, они закрывают фигуру «творца» — то есть он превращается в какой-то симулякр на фоне этих вполне реальных фигур. А вот это уже интересно! понимаете, они значимы до безобразия именно в той области творчества, которая обслуживает как раз сиюминутные потребности.
В. П. Чепига: Это смотря в какой стране бороться.
А. А. Липинская: Творцов там тоже благополучно забывают.
Е. Э. Овчарова: В какой угодно. Моя родственница билась во Франции с редакторами своего текста как лев — не со слишком большим успехом. Главой там был Тодоров.
А. А. Липинская: Сейчас можно говорить о каком-то гигантском коллективном цензоре — рынок, что ли.
В. С. Трофимова: Интересная мысль.
В. П. Чепига: С Тодоровым, значит, билась.
А. А. Липинская: Ух ты!
Е. Э. Овчарова: Это было при работе над изданием Гроссмана в 2007 г.
В. П. Чепига: Сейчас пытаются восстановить тексты Бахтина, которого «ввели» Тодоров и Кристева.
А. А. Липинская: О, это вообще отдельная песня — помните серию «Бахтин под маской»?
Е. С. Никитина: Мне кажется, цензор у каждого сидит внутри.
В. П. Чепига: То есть соперник?
Е. Э. Овчарова: Антагонист.
А. А. Липинская: Шизофренический дискурс, тихо сам с собою я веду беседу.
Е. С. Никитина: Нет, это как совесть.
В. П. Чепига: Да, конечно, сейчас вышла книга «Марксизм и философия языка», но уже Волошинова, во Франции.
Е. Э. Овчарова: Есть люди, которые вообще не могут писать из-за этого внутреннего персонажа, цензора то есть. И страдают ужасно.
А. А. Липинская: Отчасти сформированная представлением об окружающем мире (аудитория, издательская практика).
В. С. Трофимова: А совесть у всех есть?
А. А. Липинская: Неосознанно — да. Это просто механизм обратной связи, что ли.
Е. С. Никитина: Если ее нет, таких авторов изгоняют из блогов.
Е. Э. Овчарова: Цензор может напоминать о несовершенстве, о лучших образцах жанра и т. д.
Е. С. Никитина: И о ретроградстве.
А. А. Липинская: А кто делегирует цензору полномочия (в общем, не организационном плане)?
Е. С. Никитина: Публика.
В. С. Трофимова: Публика как совокупность отдельных людей с совестью?
Е. Э. Овчарова: Свойство личности. Воспитание. Трудно сказать, что. Я имею в виду внутреннего.
Е. С. Никитина: Вы скучаете по цензору?
В. П. Чепига: Совесть — это как-то условно...
Е. Э. Овчарова: Но и влияние внешнего зависит от автора — его сопротивление.
Е. С. Никитина: Вот именно. Это аналогия, так как цензор не совесть, а власть.
А. А. Липинская: То есть диалог, так? Продуктом коего является, скажем так, текст. Жаль... бессовестные мы все.
Е. Э. Овчарова: От умения сказать, что считает нужным. От умения сменить язык выражения своих мыслей.
А. А. Липинская: То есть пользоваться кодами, о которых знает, опять же, по опыту — не самозарождаются же они у него в сознании, только взаимодействуют и модифицируются.
В. П. Чепига: Это все-таки потому, что у нас «договор» на коды в языке. Иначе всякая литература и цензура вместе с ней теряют смысл существования, разве нет?
В. С. Трофимова: Мы нередко одними и теми же словами называем совершенно разные вещи. Тоже по опыту.
В. П. Чепига: это конечно, но все же ядро, общее, остается доступным для всех монад.
В. С. Трофимова: В этой аудитории — думаю, да.
А. А. Липинская: Вот поэтому пытаюсь минимизировать терминологию.
В. П. Чепига: Мне очень нравится идея «сопротивления» автора.
А. А. Липинская: Идем к определению диалога?
В. С. Трофимова: И монолога.
Е. Э. Овчарова: Цензура заставляет автора быть изощренным, если он все-таки хочет самовыразиться. В этом ее положительное влияние, хотя и очень мучительное.
Е. С. Никитина: Его сопротивление и есть борьба за авторство.
В. С. Трофимова: Н.А. Хренов:
«Сценарий цензора выстраивается на основе не диалога со зрителем, а монолога. Он не предполагает ответных реакций и активного соучастия в творческом процессе. Поэтому в данном случае используется механизм суггестивного внушения, ведь зритель выступает объектом для идеологического воздействия».
А. А. Липинская: А бедный автор оказывается прослойкой этого жуткого бутерброда.
Е. Э. Овчарова: Но цензор ограничен собственным уровнем понимания.
Е. С. Никитина: Автор и есть «прослойка» между чужими текстами.
А. А. Липинская: Цензор опирается на некие готовые довольно жесткие конструкции, сложности тут не предполагается, как и полноты.
Е. Э. Овчарова: Автор может ускользнуть от его внимания. Иногда, правда, как мы знаем, это рискованное предприятие.
В. П. Чепига: Что первоначально — автор или текст, если он прослойка.
Е. С. Никитина: Текст первичен. Автор всегда вторичен по отношению к тексту.
Е. Э. Овчарова: По-моему, они одного уровня первичности. Если можно так сказать.
В. С. Трофимова: Объясните, пожалуйста, подробнее.
Е. С. Никитина: Автор рождается текстом. Он есть автор текста. Но не автор себя. А текст, протекст, существовал и до рождения автора.
А. А. Липинская: Но не этот текст, а совокупность прототипов, верно?
Е. Э. Овчарова: Существовали ли «Цветы зла» до рождения Бодлера?
В. П. Чепига: Это как сказать, что мы все не авторы себя, а совокупность прототипов?
Е. С. Никитина: Всех других гипертекстов. Помните у Бахтина: автор не Адам...
А. А. Липинская: Ага, петраркизм древнее Петрарки.
Е. С. Никитина: Именно.
В. С. Трофимова: Да, господа, что первично — курица или яйцо.
Е. С. Никитина: Ответ прост: иной способ размножения.
А. А. Липинская: Птицевод.
В. С. Трофимова: То есть Творец?
А. А. Липинская: Да шутка это, честное слово! Наша дискуссия обретает философско-богословское измерение, пусть и в шутейном обличии. Мировоззренческое.
В. С. Трофимова: Это точно.
Е. С. Никитина: А что Вы хотели в теме об авторстве?
В. П. Чепига: Получается, что автор всегда в некотором роде переписчик, бедняга.
Е. М. Щепановская: Извините, что поздно вошла, можно вклиниться? Текст представляет «мозаику цитаций» с точки зрения чисто рационального подхода, когда мы убираем из рассмотрения то, что его оживляет и что позволяет эту мозаику собрать воедино, а именно — психический стрежень внутреннего мира автора. Только личностный ракурс определяет жизнь идеи, как писал об этом Э. Фромм: «Любая идея сильна лишь в том случае, если укоренена в структуре личности. И никакая идея не может быть сильнее своей эмоциональной матрицы».
Е. С. Никитина: Есть АВТОР, автор, автор, ...
А. А. Липинская: Среди культурологов? в наше непростое время? вечером трудового дня? все, обещаю, буду очень серьезной.
Е. Э. Овчарова: Временами он все-таки вставляет что-то от себя. Как средневековые монахи-переписчики.
А. А. Липинская: А откуда берется это «от себя»?
Б. В. Рейфман: Мне кажется, говорить о первичности текста, а не автора, значит, «центрировать» постструктурализм. «Цитации» (как означающие), «следы» и т. д. настолько же первичны, насколько и вторичны. Что порождало текст «Удовольствие от текста» — семантика или «цитаты без кавычек» и чувствовал ли автор «Смерти автора» себя автором?
Е. С. Никитина: Вот это и есть проблема авторства?
А. А. Липинская: Браво!
Е. М. Щепановская: Со «смертью автора» умирает творческий подход к мысли.
Е. Э. Овчарова: Как-то получается...
В. С. Трофимова: Личковах «Этос самоидентификации в искусстве»
«Искусство как инставрация (текстосозидание). Эта парадигма искусства знаменует переход от авангарда до постмодернизма как «игры с текстами». Авангардистская трансгрессия стиля меняется на полистилизм, мультикультуральный полилог, основанный на цитировании, иронической перелицовке, перекрашивании, переигрывании. В такой смеси, «пастиш» стилей, художник якобы теряет свое индивидуальное лицо, наступает «смерть автора» (Р. Барт), господство интерфейсов, гипертекстов, симулякров, особенно в интерактивном искусстве. Художественная самоидентификация отождествляется с деконструкцией текстов, иронической диалектикой сакрального, «игрой в бисер» (Г. Гессе). Текстосозидательная сущность постмодернизма доходит до идентификации авторского «Я» с текстом, «письмом», растворения художника в знаково-коммуникативных актах, перформансе, хэппенингах, видео-арте, инсталляциях. Самоидентификация осуществляется в формах «автора идеи», продюсера, менеджера, постановщика и др.»
Е. С. Никитина: Согласна.
Е. Э. Овчарова: Писатели об этом и не думают.
А. А. Липинская: И слава богу, а то внутренний цензор вообще запутался бы и слова бы не дал сказать.
Е. Э. Овчарова: Иногда и не дает.
Е. С. Никитина: Есть и такие.
Е. М. Щепановская: Скажу с позиции писателя. В России плохо соблюдается собственность в отношении авторских прав, поскольку идеи считаются «висящими в воздухе». Однако, чтобы материализовать их из «воздуха» в слова или методики, требуется немалое творческое усилие личности, и тем более требуется колоссальный труд, чтобы потом эти высказанные уже «готовые» идеи получили общественное признание. На первом этапе за этим стоит психическая энергия, жизнь человека как творца. Потом, конечно, происходит «тиражирование» идеи, где такого творческого усилия личности уже не требуется. Отсюда возникает превратное впечатление, что само творчество мысли сводится к её тиражированию, т. е все идеи откуда-то взяты (и в таком случае создать новую идею вообще невозможно).
Е. С. Никитина: Автор многолик. Он ведь и первый читатель.
А. А. Липинская: Желязны вот говорил, что себя не перечитывает. Один приятель сказал — вот, значит, почему у него такие плохие финалы... Опять житейская подробность: я довольно серьезно и долго писала (разное), но полностью и резко прекратила, получив филологическое образование.
Е. Э. Овчарова: Внутренний цензор?
Е. С. Никитина: Вы стали цензором, вернее, критиком.
А. А. Липинская: Ага... наверно.
В. П. Чепига: Автор не совсем первый читатель. Он же читает уже знакомый ему текст.
А. А. Липинская: Не факт. Систему знакомых элементов — может быть.
Е. Э. Овчарова: Может быть, это просто этап в развитии писательства.
В. П. Чепига: Все равно он в более «выгодной» позиции, чем читатель, ну, простой.
Е. Э. Овчарова: Это как смотреть. Читатель может не принять, отрицать, а автор ничего не сможет сделать.
В. П. Чепига: Значит, он все равно не просто читатель.
А. А. Липинская: То есть отчасти знает, из какого именно сора...
Е. С. Никитина: А если его читатель другой автор?
В. С. Трофимова: К тому же любой читатель — в какой-то мере соавтор читаемого текста, т. к. вкладывает в него свой смысл.
Е. С. Никитина: Часто и не предвиденный автором.
А. А. Липинская: Напоминает эту присказку — «меньше знаешь — крепче спишь».
Е. М. Щепановская: Читатель, безусловно, соавтор в воспроизведении смысла, но автор лучше всех критиков-деконструкторов знает, откуда берётся его текст.
Е. Э. Овчарова: Я написала подобный тезис редактору, он очень удивился и даже спорить со мной не стал.
В. С. Трофимова: Если будет это анализировать.
Е. С. Никитина: Верится с трудом.
Е. М. Щепановская: Я имею в виду именно творчество нового, а не продукт по заказу. Видимо, надо разделять авторов того и другого.
А. А. Липинская: А знаете, в школах раньше вполне могли спросить, зачем автор написал такой-то текст. Ответ, как вы понимаете, шел не от автора, но от определенного канона.
Е. С. Никитина: К тому же текст есть не только смысл, но и еще куча всего другого: сюжет, язык....
А. А. Липинская: Формы этого смысла.
В. П. Чепига: Есть «программное письмо», где очень много подготовки вне-текста, там автор может иногда сказать, почему он написал.
В. С. Трофимова: Язык и сюжет читатель изменить едва ли может.
Е. С. Никитина: Вот поэтому читатель и не соавтор.
Е. М. Щепановская: По языку, кстати, очень видно своеобразие автора, свой яркий стиль уже предполагает творческий подход.
А. А. Липинская: Он может (читатель, то есть) просто по-своему понять сюжет и язык, приписать им свое «почему».
В. С. Трофимова: Опять выходим на фигуру читателя и проблему восприятия.
Е. Э. Овчарова: Читатель, скорее, толкователь текста, его интерпретатор, не соавтор.
А. А. Липинская: Ну, вот в школе писали же что-то про Катеринино самоубийство — чего только не вчитывали.
Е. М. Щепановская: Конечно, об этом уже Гадамер говорил, это про приращение смыслов.
А. А. Липинская: Пора, наверно, попытаться внятно разграничить, чтобы не бегать по кругу.
В. С. Трофимова: Предложение принимается. Атрибуты текста?
Е. С. Никитина: Это же тема докторской?
А. А. Липинская: Не иначе. Можем набросать коротенько, для рабочих целей. Если позволите, напишу потом — есть мысли про «раздвоение» авторов.
В. С. Трофимова: Перечислить...
Е. М. Щепановская: В атрибутах текста надо учесть его целостность, своеобразие, т. е. язык и стиль, его эмоциональную подоплёку и на основе всего этого уже уникальность его идеи.
В. С. Трофимова: Эмоциональная подоплека и уникальность идеи могут быть поняты по-разному.
Е. С. Никитина: А можно взять за образец классику и далее развести текст, высказывание и произведение. Есть понятие текста у Гальперина, и его изучают в вузах.
А. А. Липинская: А вот тоже проблема: товарищей интерпретаторов определенным образом воспитывают в вузах.
Б. О. Божков: Коллеги, я думаю, пора подвести предварительные итоги состоявшейся дискуссии.
Е. Э. Овчарова: Да, чувствуется, что все немного устали. Мне было очень интересно.
В. С. Трофимова: Мне тоже. Наверное, пора подводить итоги.
А. А. Липинская: И мне тоже. Настоящий диалог, невымученный. Спасибо всем, дорогие коллеги!
Е. Э. Овчарова: Хотелось бы организовать какой-нибудь сбор по данному вопросу. Семинар, конференция...
Е. С. Никитина: Хорошо бы на заданную тему написать по небольшому эссе. Кому есть, что сказать.
В. С. Трофимова: Эссе написать надо. И постараться издать сборник.
А. А. Липинская: Хотя бы на сайт, а то уже, представляете, звонят коллеги, активно интересуются, что и как.
Е. С. Никитина: Спасибо вам за тему.
Е. Э. Овчарова: Благодарю всех за интерес к нашему обсуждению!
А. А. Липинская: Давайте договоримся, куда кидать идеи про сборник и прочее. Может, открыть тему на форуме или продолжить существующую?
Б. О. Божков: Мне кажется, можно было бы подготовить сборник материалов коллоквиума, состоящий из уже присланных текстов, из самого коллоквиума, и из текстов, которые участники смогли бы написать по результатам разговора.
В. С. Трофимова: Выложить для начала на сайте сообщества. Так?
Б. О. Божков: Совершенно верно.
А. А. Липинская: Тогда будет ясно, что у нас есть и как это можно объединить.
Б. О. Божков: Слать материалы можно сюда — main@culturalnet.ru
А. А. Липинская: Хорошо. О сроках договоримся? Ну, и о правилах оформления и объемах. Надо выложить, наверно, такую информацию на видном месте.
Б. О. Божков: Я думаю, мы попросим организаторов составить и выложить на форуме некий итоговый документ, где и будет прописаны дальнейшие действия.
Е. Э. Овчарова: Организаторы согласны.
А. А. Липинская: Спасибо всем за содержательное общение! Интересного и плодотворного всем 2011 года!
В. С. Трофимова: Огромное спасибо за участие! С наступающим!
Е. Э. Овчарова: Спасибо вам за организацию нашего разговора! До свидания! До нового общения!
Б. О. Божков: И вам спасибо за его реализацию. Свяжемся по почте о дальнейших действиях. Всего хорошего!

Некоторые итоговые положения состоявшейся дискуссии

  1. Нельзя не признать, что в настоящее время актуализируется роль восприятия, и проблему автора как демиурга часто заслоняет проблема читателя, «вчитывающего» в текст свои смыслы. Тем не менее, участники дискуссии были единодушны в том, что слухи о «смерти автора» сильно преувеличены.
  2. Интерес вызвала проблема редактора и цензора как соавторов текста. До сих пор эта тема не слишком часто обсуждалась, несмотря на ее актуальность. Участники коллоквиума чрезвычайно признательны Н. А. Хренову за интересное освещение данной тематики.
  3. Интерес участников коллоквиума вызвал вопрос о первичности автора или текста. Здесь мнения разделились, и дискуссию можно считать незаконченной.
  4. В процессе дискуссии встал вопрос об атрибутах текста, эта проблема остается открытой и требует дальнейшего изучения.


Сейчас на сайте: Михаил Степанов  


    Яндекс.Метрика  

creation, design, support © 2008 Boris BOZHKOV
engine, support © 2008 Maxim BONDAREV